Весь первый месяц била себя по рукам, чтобы ничего ему не написать, и вздрагивала каждый раз, когда возле нее материализовывалось чье-либо послание. Но это всегда были письма от кого-то из местных или от родителей. И Линетта пришла к выводу, что, если Айрторн тоже ни разу ей не написал, значит, все-таки признал ее решение единственно верным и пытается жить дальше.

Поэтому она тоже пыталась. Пока что-нибудь вновь не напоминало о нем, как сейчас.

Чертовы шрамы.

Глубоко вздохнув и запретив себе предаваться меланхолии, Лина обула домашние туфли и выглянула в коридор. Дом был по-прежнему тих, не считая завывания ветра снаружи. Розария говорила, что после службы собиралась в гости к подруге, и, судя по разошедшейся метели, можно было предположить, что там и заночует. Так что в этот вечер общежитие осталось в полном Линином распоряжении.

Оценив грязно-мокрые следы, тянущиеся по полу от самой входной двери, Лина, недолго думая, засучила рукава и отправилась в кладовку за ведром и шваброй. Как ни крути, а уборка порой прекрасный способ занять чем-нибудь руки.

Она как раз наклонилась над ведром с водой, тщательно споласкивая тряпку, когда хлопнула входная дверь. Надо же, а Лина, оказывается, недооценила соседку — похоже, той даже метель нипочем.

Но она снова ошиблась — легкие стремительные шаги не могли принадлежать Розарии.

Линетта медленно выпрямилась с так и не отжатой тряпкой в руках, и обмерла.

Он стоял на пороге и улыбался. Черный плащ с отделанным мехом капюшоном, кожаные перчатки, взъерошенные заметно отросшие волосы, непослушными прядями падающие на лоб, раскрасневшееся после мороза лицо… Настоящий, из плоти и крови — не иллюзия, не сон, не ее больное воображение.

Айрторн склонил голову набок, глядя на Лину с хитрым прищуром.

— А еще одна тряпка есть? — поинтересовался, кивнув на ту, что она до сих пор сжимала одеревеневшими пальцами, совершенно о ней забыв.

Старое полотенце, приспособленное Розарией для мытья полов, плюхнулось в ведро, окатив пол и Линины колени брызгами мыльной воды, но она этого даже не заметила. Шагнула вперед…

Айрторн чуть приподнял бровь, словно спрашивая: "Ну и что ты будешь делать?" — провоцируя. Нарочито медленно стал стягивать с рук перчатки.

И Лина бросилась ему на шею.

Перчатки шмякнулись на пол. Линден подхватил ее, закружил. Холодный, пахнущий снегом и влажным мехом. По-прежнему безумно родной и любимый.

Будто и не было этих двух месяцев, не было неправильных решений и этого невозможно неправильного расставания — ничего этого не было. Остались лишь он и она, и одурманивающая, пьянящая радость долгожданной встречи.