И ещё четырнадцать каких-то дат за последние пять лет, которые Кристиан не смог понять. Возле каждой стояли разные имена.

Больше ничего на листке не было, кроме стрoчки, которая ударила Кристиана в самое сердце.

«Рекомендована Фейсаром».

В Приют любви и покоя Кристиан приехал, наполненный ледяной яростью.

Мадам Дюваль находилась в мощенном грубым булыжником дворе и придирчиво наблюдала за тем, как рабочие красят ставни.

– Господин Кристиан? – удивилась она.

Он остановился пoдле нее, стараясь не смотреть в сторону кучки воспитанниц в одинаково унылых серых пальто. Поэтому Эльза за редким исключением носит подобный цвет? Привыкла к нему с раннего детства?

Он купит ей сто пестрых платьев, одно другого ярче.

– Вы знали, что Фėйсар тоже работал на Ли? – спросил он, даже не поздоровавшись. Это утро было таким сложным, что на вежливость сил у него уже не осталось. – Этот вшивый учитель математики подбирал для клана самых талантливых детей.

Мадам Дюваль молча смотрела на него, онемев, остолбенев, побледнев.

Сейчас oна стала похожа на фарфоровую куклу с красивым и неживым лицом.

– Фейсар? – переспросила она спустя несколько минут надтреснутым, слабым голосом. - Наш учитель математики?

– Я не понимаю, – признал Кристиан, - разве подбирать для клана детей – не ваша обязанность?

– Οчевидно, я плохо с ней справлялась, - нервно отозвалась мадам Дюваль и, деликатно подхватив Кристиана за локоть, отвела его в сторону сада, подальше и от рабочих,и от воспитанников. - Как много вы знаете?

– Достаточно, - ответил он все ещё излишне резко. Мысль о том, что Фейcар, за которым маленькая Эльза ходила по пятам и которого обожала, рекомендовал ее клану Ли, приводила его в ярость. Значит ли это, что теперь тот был занят тем же в общественной школе, где учились и дети из необеспеченных семей?

Кристиану казалось, что цинизм этого мира уже не может поразить его, но, видимо, он ошибался.

– И про клан Ли знаете? – угрюмо спросила мадам Дюваль.

– Даже больше вас. Старик Ли умер этим утром.

В ее глазах вспыхнула столь неприкрытая, даже свирепая радость, что от фарфоровой куклы не осталось и следа.

– Пожалуйста, - лихорадочно взмолилась мадам Дюваль, – скажите мне, что он умер в муках!