В залог ставились драгоценности, редкие растения и животные и даже весьма симпатичные денежные суммы. Судя по вытянутым лицам многих присутствующих, пари они проиграли.

Леди Мишель, уже год, как носящая фамилию барона Листера, сжала кулачки. Муж заметил ее волнение и улыбнулся. Подвинулся к милому, порозовевшему от волнения ушку и прошептал:

-- Не волнуйся, дорогая. Все будет хорошо! Я видел подписанный указ еще вчера.

Леди Мишель благодарно улыбнулась ему, вслушиваясь в слова королевского секретаря: «…и вручить вновь утвержденный королевский орден имени святой Агнесис герцогине Анне Ангуленской! За заслуги ее и преданность…».

Анна, стоящая перед троном, на котором рядом с улыбающейся королевой сидел Луи-Фиипп, отвесила низкий поклон, благодаря их величества за оказанную честь.

С атласной подушечки, которую держал исполненный важности паж, секретарь взял широкую алую ленту, перекинул через плечо Анны и завязал декоративный узел. Именно на эту ленту и прикрепил затем сам орден. Знак напоминал собою скорее огромную брошь, чем государственную награду. Это был первый женский орден, учрежденный во Франкии, и Анна не удержалась, кинула взгляд в сторону кисло улыбающегося эспанского посольства.

Их, как бывших соотечественников герцогини, пригласили на церемонию. Может, это и было несколько мелочно со стороны герцога Ангуленского, но он лично настоял на этом.

Королева и король по очереди поздравили ее, выслушали слова благодарности и отпустили герцогиню. Она привычно и плавно сместилась в сторону, не поворачиваясь спиной к венценосцам, и была аккуратно поймана за локоток мужем.

-- Как ты себя чувствуешь, родная?

-- Все хорошо, Макс.

-- Надеюсь. Сейчас будет прогулка, мы идем сразу за королевской четой, а потом, если хочешь, сможем сбежать.