Этого нельзя было допустить.

Ей нужно срочно что-то придумать, чтобы изменить планы сеньора Виго. Иначе, через час они окажутся в лавке Джины, а это будет очень и очень нехорошо. Ведь Джина не просто какая−то знахарка, она ещё и эйфайра, и внимание сеньора де Агилара — это меньшее, что ей сейчас нужно. И револьверы на поясе Джукко и его людей лишнее тому доказательство.

Эмбер стиснула пальцы и закрыла глаза, пытаясь нащупать вокруг себя ниточку, которую можно было бы потянуть и найти зацепку. Найти то, что поможет отвлечь внимание сеньора Виго.

Память эмпатов хранит все воспоминания…

И сейчас у неё было достаточно сил, чтобы найти ответ на свой вопрос.

Сказать про сеньориту Оливию, что она заходила в ювелирную лавку? Нет, тогда встанет вопрос, почему она не рассказала об этом раньше…

Эмбер поискала в памяти, что ещё происходило странного с сеньоритой Оливией. Но всё, что она могла рассказать, было либо связано с походом в лавку ювелира, либо не имело существенного значения.

Может быть, сослаться на дурноту? После вчерашнего происшествия это было бы естественно. Сказать, что разболелась рука… Но тогда трудно будет выманить сеньора Виго на прогулку в подвал.

Она перебирала в памяти улики, о которых говорил Морис. Должно быть что−то достаточно важное и не терпящее отлагательств, что может заставить сеньора Виго отказаться от поездки или же направиться в другое место.

И память сама подбросила нужный ответ. Эмбер открыла папку и начала быстро перебирать листы.

Записи о составе рома в бутылке дона Алехандро, обсидиановый нож, завернутый в салфетку, рисунок чупакабры, листы с записями Мориса, и вот оно, то, что нужно!

Портрет того мужчины, который приходил к дону Алехандро с карточкой общества «Теолькун». Она ещё назвала его каджуном−модником с улицы Руж Аньес, за его напомаженные волосы и зуав, и решила, что он поэт. Морис показывал ей этот портрет, когда они ехали в сенат. И что−то в лице этого мужчины тогда ей показалось знакомым. Смутно знакомым. Но в тот момент она отбросила эту мысль, чтобы не тратить силы на поиски в памяти обстоятельств незначительной мимолётной встречи. Но сейчас это вспомнилось очень кстати.

Эмбер разгладила ладонями портрет и сосредоточилась. Отрешилась от звуков улицы, погружаясь в собственную память, как в воду. Лицо на портрете стало обрастать мелкими штрихами, становиться более выпуклым, и вот уже позади возникла металлическая стойка фонаря и край ажурной рамы, большая тумба для афиш и красная брусчатка улицы Руж Аньес. А позади вывеска: