Нет. Она тоже хотела этого.
Он чувствовал всем телом, губами, руками, что его желание взаимно.
Она вдруг стала податливой и мягкой, словно вода, которая льнёт к ладоням, просачиваясь сквозь пальцы, и откликаясь на его ласку, прижалась к нему всем телом. И от этого в голове сделалось совсем пусто, и не осталось ничего…
Ничего кроме желания.
Он целовал её щёки, подбородок, спускаясь губами по шее, по тонкой жилке, в которой бился лихорадочный пульс, и ощущал запах, то самый нежный цветочный аромат, который кружил ему голову с самого дня фиесты.
— Это ты! Ты! Я не мог ошибиться. Это ты. Ты девушка с фиесты… Амалия, — прошептал он, зарываясь руками в её волосы на затылке, отчего они рассыпались по плечам.
Его пальцы скользнули под воротник блузки…
— Что?! Сеньор Виго! Что вы делаете?! Остановитесь! — она резко упёрлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, и возмущение в её голосе отрезвило в одно мгновенье. — Пожалуйста, не надо! Прекратите!
Отрезвление было неожиданным и резким, словно удар по голове. Его сознание, как будто парившее над ним, внезапно вернулось в тело, ощутив шершавую поверхность кирпичной стены, в которую он с такой силой вжимал девушку, и запах сырости проулка. Он услышал чей-то пьяный хохот и ругань, доносившиеся со стороны Руж Аньес, и понял, что они стоят в сумраке, как ночные воры, которых только что застали на месте преступления.
Но главное, что его остановило — страх. Он даже кожей ощутил страх, который исходил от Эми. Руки Эми упёрлись ему в грудь, а в её голосе прозвучали испуг и дрожь, и вовсе не это ему хотелось услышать прямо сейчас.
И в один миг он увидел себя со стороны и ужаснулся.
— Что с вами, сеньор Виго?! Я не Амалия, я Эми! Отпустите меня, пожалуйста!
Виго медленно разжал руки и отступил на полшага.
Он, что, совсем спятил?! Он схватил её, как последний портеньо*, который не в силах очаровать девушку, и поэтому тащит её в подворотню, угрожая ножом — факоном*, авось та испугается!
Эми прижалась к стене и не пыталась никуда бежать. Она была просто испугана, очень испугана и…
В переулке было темно, но даже и так он видел, что перед ним просто девушка, напуганная до ужаса, а вовсе не…
С чего он вообще решил, что она и есть воровка с фиесты?!
Это было какое-то наваждение, помутнение сознания, которое случилось с ним во время танца. Ему показалось, что в лице Эми он видит черты той девушки, видит золотое сияние вокруг них, а в её глазах то самое озеро серебра. И он был уверен, что держит её в руках, ведь все эти движения, весь танец, точь в точь, как с той незнакомкой с фиесты…