А я почувствовала себя как в шторм на худенькой лодке. Лицом к лицу с опасной стихией. Меня потряхивало от нетерпения. Особенно при воспоминании, что в тумбочке хранилась точно такая же ручка от Макса.

Весь дурман вышел из головы, добежала в рекордные сроки до общежития, переоделась в черные джинсы, совсем не подходящие для знойного климата острова, и в толстовку. Накинула капюшон, чтобы скрыться от посторонних глаз. Копировала Джокера в детстве, а на самом деле хорошо так скрываться. Я буду вновь разнюхивать. Не могу усидеть на месте, когда меня прислонили к стенке и подставили нож к горлу. Не могу же покорно принять смерть. Сжимая заветную ручку, добралась до беседки и взмолилась о чем-то. Об удаче, наверное. Хоть крупицу удачи. Не знаю, каким образом можно спастись, попав в подвал. Никак. У богачей буду спрашивать о Бонифиции. Кто-нибудь в лепестке должен знать его, а если узнаю, то выплесну ему в рожу напиток, а потом разбитыми стеклами вырежу его гнилое сердце. Только хватит сил и решительности? На словах проще сказать.

Коридор был темный и даже несмотря на то, что встретила нескольких людей, те не обращали внимания. Я дошла до центрального зала-сердцевины цветка. От светильников над столами с бильярдом стало светлее, и я поторопилась скрыться в новом темном коридоре, ведущему к знакомому лепестку. Что я хотела здесь найти? Максима? После нашего странного свидания он больше не писал и не звонил. Теперь, когда очевидна невозможность выиграть конкурс, как лучше поступить? А если пожаловаться Максиму, наябедничать на Лизу? Он ведь говорил, что ненавидит род Бонифациев, вдруг станет моим союзником в мести? Разыграем спектакль, встретим Бонифация в живую, а Максим его побьет? Вряд ли он будет доволен, что кто-то предлагал мне подобные вещи.

Приблизилась к шторе, протянула руку, готовая войти в помещение-лепесток, но резко отошла назад и вжалась лопатками в шершавую стену. В просвете между шторкой и стеной я увидела Максима, сидевшего на диване, а на подлокотнике рядом с ним — Лиза, которая соблазнительно покачивала ногой, хоть и скрытой шелковой тканью одеяния. С бешеным стуком в груди долго стояла без движения и, прислонившись ладонями к стене. Заодно слушала. В помещение находился третий человек — он и разговаривал в данную минуту. Что-то про войну и драгоценные камни, которые требовали с его отца в обмен на обещание не нападать. С его земли требовали дань. Этот разговор не имел важности, но я все равно подслушивала. Мало ли. Может удастся узнать Максима по-другому, не то, каков он со мной. Вдруг с друзьями он другой? Я накалилась от нетерпения, услышав внезапное обращение: