Сидеть! Сидеть! Заставлял себя сидеть на диване с кружкой бодрящего кофе и пить его. Потому что ни черта не спал из-за Кати! И голова раскалывается. И убить кого-то хочется. Кому-нибудь рожу сегодня разобью.

Но больше всего бесит, что не могу сдержать своего же слова. Говорил - кину шлюху. А не могу. Не могу кому-то отдать. Она моя. Просто моя.

От одной глупой мысли, что Катю будет кто-то трогать - рвать охота. Рвать и метать по комнате: перевернуть стол; вылить остывший кофе. Одним словом - изуродовать грязью недавно убранную служащей комнату.

И уж тем более никому не собираюсь отдавать, паранджу оденет и будет лишь при мне показывать тело или лицо.

***

POV Катя

Капюшон хорошо скрывал мое лицо от людей, проходивших мимо. Разве кому-то есть дело до другого? Гости подвала огибали волной, иногда неловко врезались, но продолжали путь, не обращая внимания на девушку в толстовке и джинсах, засунувшую руки в карманы джинс. Людей мало заботило, куда я шла и куда смотрела. А смотрела я в пол. В ноги богачам и никак не удавалось гордо поднять нос. Не знаю, когда-либо смогу поднять высоко голову.

Ночь в противовес прохладному помещению подвала была теплой. Удушливая волна накатила и сжала шею. Я медленно брела по дорожке, укутанная темнотой, и слушала звонкий шелест листьев на ветру. Если бы могла посвистела. Просвистела какую-нибудь песню, грустную...может похоронный марш.

Бонечка...Бонечка меня искал с самого начала. Не успела приехать в университет, а он уже тут как тут. Все-таки это он? Да? Джокер мстил за наше детство и принял меня сюда? По богатым я не прошла. Помню, как долго я не могла поступить, сколько преследовала и давила на жалость принимающей комиссии.  И, чудо! Меня наконец-то приняли. Мужчина сам позвонил. Кто-то за меня поручился, кто-то пустил меня сюда. Макс? Это он? Хотел поиграть со мной? Ведь еще на трубах однажды предлагал побывать его куклой, а я удивилась предложению и странной моде, которой повеяло среди бедняков. Делать из людей куклы? Подумала - он пошутил. Оказывается, не шутил.  Еще тогда могла понять его обман. А как ловко претворялся, то бедным, то шейхом, то цвет глаз менялся, то акцент делал, как в южных землях. Глотал окончания, ударения ставил не на те слова, это очень мешало восприятию и намекало на его корни. В целом смысл слов не менялся, но произношение другое.  Сейчас со мной разговаривал по-северному.

Катя Роман не разглядела в нем богатство, красоту и успех, посчитала грязным бедняком, огорчилась украденному первому поцелую. И он в ответ изуродовал мою жизнь?