Моё сердце снова заколотилось, когда я взглянула на Зейна, его лицо было в тени. Я посмотрела в окно, пытаясь придумать, как поднять эту тему, потому что нам надо было поговорить об этом. Может быть, если бы прошлой ночи не было, нам бы и не пришлось говорить, потому что это было бы не моё дело, но теперь это было моё дело.

— Ты в порядке? — спросила я, вытирая о лени на удивление вспотевшие ладони.

— Да, — он оглянулся на меня. — Почему спрашиваешь?

Почему? Я медленно моргнула.

— Ты такой тихий.

— Я?

— Ты, — подтвердила я, задумавшись, действительно ли в его тоне послышалась отстранённость или мне показалось. — Как… Как дела с Лейлой?

— Хорошо.

Я подняла бровь.

— Хорошо?

— Да, всё хорошо.

— Звучит, как будто это не так.

Он бросил на меня ещё один быстрый взгляд, но ничего не ответил.

Разочарование росло, но вместе с ним и внезапное тошнотворное дурное предчувствие, которое отдавало горечью и страхом в глубине моего горла. Я вскинула руки. Я не собиралась говорить об этом, но у меня вырвалось.

— Рот рассказал мне.

Зейн не сразу ответил, поэтому я повернулась на сиденье к нему. Он был сосредоточен на дороге, его челюсть была сжата в жёсткую линию.

— Рассказал тебе что, Тринити?

— О… о тебе и Лейле.

Ни ответа. Ничего. Я не заметила даже мимолётного взгляда или проблеска эмоций.

— Он сказал мне, что ты любишь её.