— Предвестник, — сказал Мина, и улыбнулся. — Он уже был здесь. Он то, за чем они охотятся и никогда не найдут. Он показал мне, что грядет, Тринити, — Миша покачал головой. — Ты будешь частью этого.

— Как? — потребовала я, глубоко задышав. — Как я буду частью этого, и что потом? Ты разорвёшь узы, а потом убьёшь меня? Что с тобой происходит, Миша? как ты будешь уживаться с сами собой после всего этого? Я доверяла тебе. Я люблю тебя, и ты можешь это сделать? Со мной? С нами?

— Я могу, и я сделаю, — сказал Миша, вздёрнув подбородок. — И, Трин, никогда не было никаких «нас». Всегда была только ты.

Это было хуже, чем пощёчина. Это был нож в сердце.

— Настало время для новой эры.

— Новая эра? — я покачала головой. — Ты что, с ума сошёл?

Миша внезапно бросился на меня, не дав мне возможности усомниться в том, что он однозначно намерен сделать то, что он утверждал. И, возможно, это был шок от всего этого. А может быть, дело было в том, что я не могла поверить в то, что было прямо передо мной, но в любом случае, я просто как вкопанная стояла на месте.

Первый удар сбил меня с ног, оглушив. Второй удар, пинок ногой в спину, разбудил меня к чёртовой матери. Я вскочила на ноги и, ловя ртом воздух, отпрыгнула в сторону, третий удар так и не нашёл своей цели.

— Ты истощена. Ты использовала благодать. Тебе следовало остаться лежать, — сказал он.

— Уж тебе-то не знать.

Губы Миши растянулись в презрительной усмешке.

— Да будет так.

Затем он перевоплотился, рубашка порвалась, а кожа превратилась в камень. Он атаковал меня быстро и резко, ошеломляя своей жестокостью.

Бороться с Мишей было всё равно, что бороться с самой собой, если бы я была Стражем, падающим по неконтролируемой спирали ярости. Он отклонял почти каждый удар, который я посылала в его сторону, и кулаки Миши встречались с частями моего тела больше раз, чем я могла сосчитать. Это было дико и грубо, и я чувствовала всю ненависть, которую Миша хранил и накапливал в себе плоть до этой самой минуты, с каждым ударом кулака и пинка, последний из которых поставил меня на колени.

Кровь хлынула из носа и рта. Губа по ощущения была изувечена. Рассечена. Я выплюнула полный рот крови, руки дрожали, когда я поднялась на ноги. Я отказалась смотреть на скрюченное тело Зейна, зная, что не могу позволить себе отвлечься, и снова бросилась сражаться с Мишей.

Он сердито замахнулся на меня, едва не вонзив когти мне в живот. Он был быстр в своей атаке, резал и колол меня, и в итоге припёр меня к стене дома.

Несмотря на всё это, его слова продолжали возвращаться ко мне, слова, которые он говорил мне снова и снова в течение многих лет обучения.