А еще мы с Бронксом строили цеха для переработки рыбы. Как раз там я надеялась запустить производство «крабовых палочек» и полуфабрикатов для моей таверны.

Оооо… о ней я могла говорить часами! Мое детище хоть и медленно, но уверенно вырастало этаж за этажом на перекрестке двух дорог. Я лично составляла план постройки, уделяя особое внимание кухне. Она должна была быть не просто большой, а огромной!

Граф внимательно выслушивал мои планы, иногда что-то советовал, но зачастую просто восхищался. Он любил наши вечера, когда я рассказывала все, что произошло за день, что случилось на производстве, какие новые технологии внедрялись в, казалось бы, такой простой и примитивный промысел.

- Вы обладаете мужским умом, дорогая, - часто повторял Торнтон. – Я не знаю ни одной женщины, которая смогла бы сделать даже десятую часть того, что делаете вы.

Я кивала, улыбалась, но внутренне, конечно, была против такого определения. Разве женщина не могла иметь аналитический ум и способности к ведению дел? Но все-таки я на все это смотрела с высоты своего развития, поэтому удивление графа было вполне естественным.

Прошка и Манус переехали вместе со мной, что абсолютно никак не отразилось на их поведении. Они чувствовали себя в Мак-Колкахуне как дома, хотя, скорее всего для них дом был там, где находилась я.

Осень уже полностью вступила в свои права, и все чаще серое, низкое небо проливалось холодными дождями. Приближался Самайн и, хотя этот день церковь не признавала, все же отмечать его собирались все – от деревенских, до лэрдов.

Сила Тристы не давала о себе знать. Она словно притаилась внутри меня, выдавая себя лишь мимолетным красноватым блеском в глазах или странным изломом бровей, которые придавали моему лицу некоторый мефистофельский флер.

Но о Гэлбрейте я тоже не забывала, и замок становился все более ухоженным, уютным для проживания, что не могло не радовать тетушек. Эдана вроде бы успокоилась и совсем не вспоминала о Кевине Друммонде. А вот Маири, наоборот, стала вести себя странно. Она часто отлучалась в деревню под надуманным предлогом, но самым удивительным образом ее там никто не видел.

В день, когда вся моя жизнь разделилась на до и после, я находилась в таверне. Она уже была почти готова, осталось только закончить внутренние работы и заняться интерьером. Строители потрудились на славу, возведя довольно большое здание чуть больше чем за месяц. Но за такие деньги, которые я платила им за работу, это было и не удивительно.

Больше всего в таверне мне нравилась кухня. Две печи, длинные столы, начищенные кастрюли, сковороды, все это радовало мою душу даже намного больше, чем драгоценности, подаренные мужем.