Ещё более странно, думала я, лёжа в постели, пока Зейн шёл на кухню, что, когда я проснулась сегодня утром, я понятия не имела, что это произойдёт.

Мне отчасти до сих пор не верилось, что это произошло. Что мы сделали это, и никто из нас не упал замертво и не сгорел. Отец ещё не прибыл — Слава Богу — а мы с Зейном лежали рядом, сплетя руки и ноги, изучая друг друга по-другому, менее торопливо, но ещё более напряжённо.

Улыбка на моём лице стала шире, когда я уютно устроилась под одеялом. В моих конечностях была восхитительная тяжесть, и в тот момент, когда я закрыла глаза, я почувствовала его, как будто он всё ещё был со мной. Щёки пылали, я перевернулась на другой бок, уткнулась лицом в подушку и так и осталась лежать, подавив хихиканье.

Через несколько минут, я услышала Зейна, который спросил:

— Что ты делаешь?

— Медитирую, — сказала я, повторяя слова Арахиса.

Он рассмеялся.

— Интересная техника.

Подняв голову, я перекатилась на бок. Зейн натянул пару спортивных штанов, больше на нём ничего не было, что я наслаждалась видом его обнажённой груди.

И это было приятно.

Более чем приятно.

Потом я увидела, что он держит в руках.

Я села так быстро, что чуть не ушиблась.

— У тебя есть печенье, — сказала я. — Печенье с содовой.

— Ага. Я был голоден. Я подумал, что ты тоже.

— Я всегда голодна, — я подняла руку, пошевелив пальцами. — Но ты ешь печенье и пьёшь содовую?

— Я подумал, что сегодня идеальная ночь для обжорства, — когда он смотрел на меня, в его глазах было что-то затуманенное. — Прости, о чём мы говорим? Я сейчас так рассеян.

Взглянув вниз, я поняла, что одеяло собралось вокруг моей талии. Я скрестила руки на груди.

— Сожалею, — я снова пошевелила пальцами. — Печенье?

— А я нет.