Сенатор Фишер выглядел как клише обычного старого конгрессмена, который давно уже перестал быть полезным людям, которых он представлял. Волосы белоснежные и подстриженные, бледная кожа собиралась в уголках рта и глаз и складками шла по лбу. Его одежда щеголяла цветами Америки: костюм тёмно-синий, галстук ярко-красный, рубашка белая. Он был ходячей рекламой патриотизма и привилегий, скатанной в один беспорядочный маленький комочек хорошо скрытого зла.

— Что всё это значит? — спросил он, доставая из кармана телефон. — Я не знаю, кто вы, вы совершаете ужасную…

— Ошибку? Не такую ужасную, как то, что ты сделал.

Я выхватила телефон у него из рук. — Садись.

Его слезящиеся голубые глаза сузились, прежде чем его взгляд нервно метнулся туда, где Кайман что-то шептал человеку, которого уложил Зейн.

— А теперь послушайте меня, юная леди. Я не знаю, что вы, по вашему мнению, делаете, но я сенатор Соединенных Штатов…

— А я — снеговик Фрости. Сядьте.

Сенатор уставился на меня, его щёки покрылись пятнами, а затем побледнели, когда я почувствовала, что Зейн подошёл ближе.

— Проверь пентхаус, — сказал Зейн Кайману. Демон поклонился и почти убежал.

В нетерпении я хлопнула сенатора по плечам и силой усадила его на диван. Удивление, расширившее его глаза, принесло мне некоторое удовлетворение.

— Спасибо, что присели, — я широко улыбнулась. — У нас есть вопросы, а у вас — важные ответы. Итак, мы немного поболтаем, и если вы будете умны, то не станете нам мешать. Видите большого блондина позади меня?

Губы сенатора Фишера сжались, когда он кивнул.

— Он так же силён, как и горяч.

Я села на край кофейного столика прямо перед сенатором.

— И я только сегодня узнала, что он чрезвычайно искусен, когда дело доходит до перелома костей.

— Экспертный уровень, — пробормотал Зейн.

— Но мы не хотим, чтобы до этого дошло. Имейте в виду, что нежелание прийти к этому не означает, что оно не придёт к этому. Понимаете?

Он посмотрел между нами.

— Вам это с рук не сойдёт.

— Знаменитые последние слова.