— Я даже не знаю, что сказать.

— Ну, я не всё тебе рассказала.

— Я не думаю, что что-то может шокировать меня больше. — Он поцеловал меня в щёку.

— Арахис был Михаилом. Или моим отцом.

Зейн откинулся назад.

— Мой отец-Арахис, — повторила я. — Он был Арахисом всё это время. Плод его… юных лет или проявление. Что-то чрезвычайно странное и запутанное.

— Что?

Я кивнула.

— Ты меня правильно расслышал. Это был единственный способ, которым он мог быть частью моей жизни, — сказала я ему, резко выдохнув, а затем рассказала ему всё, что рассказал мне мой отец.

Всё это звучало так же нелепо и из моих уст.

— Ладно. Ты была права, — сказал Зейн, когда я закончила. — Это так… Я даже не знаю, что сказать.

Я фыркнула.

— Но разве он не часто заходил… ко мне, когда я принимал душ? — спросил Зейн.

Я съёжилась.

— Он утверждает, что в этом не было ничего жуткого, и что он не делал этого в половине случаев, когда говорил, что делал, но да, я не знаю.

— Я просто не собираюсь думать об этом.

— Возможно, это и к лучшему.

Он провёл рукой по моей щеке, поймав пряди моих волос.

— Что ты обо всём этом думаешь? — он прижался лёгким поцелуем к уголку моей губы. — Как ты себя чувствуешь?

— Я… Боже, я не знаю. Не думаю, что я даже начала что-то понимать, — призналась я, играя с кончиками его волос. — Особенно сколько Михаил… мой отец сделал для меня. Как многого я не знала, и вот я здесь, ненавижу его — ненавижу его до смерти. И это заставляет меня чувствовать себя первоклассным придурком.