— Боль не будет вечной. Ты вскоре исцелишься…
— Боль не будет вечной. Ты вскоре исцелишься…
— Исцелюсь?! — взревел Танос, оборачиваясь.
— Исцелюсь?! — взревел Танос, оборачиваясь.
Итон всего на мгновение потерял бесстрастное выражение лица.
Итон всего на мгновение потерял бесстрастное выражение лица.
— Ты даже взглянуть на меня не можешь без содрогания. Не тверди об исцелении. Это, — Танос показал на покрытое шрамами лицо, — никогда не исцелится.
— Ты даже взглянуть на меня не можешь без содрогания. Не тверди об исцелении. Это, — Танос показал на покрытое шрамами лицо, — никогда не исцелится.
Он был прав. Итон знал это, но на самом деле внешний облик не имел для него значения. Когда он смотрел на Таноса, то видел только своего первообращённого.
Он был прав. Итон знал это, но на самом деле внешний облик не имел для него значения. Когда он смотрел на Таноса, то видел только своего первообращённого.
Личную жизнь старейшин обсуждали редко. Василиос и Диомед выбрали себе спутников и приняли их под крыло. Те, в свою очередь, делили с ними вечную жизнь, следовали, верили и повиновались.
Личную жизнь старейшин обсуждали редко. Василиос и Диомед выбрали себе спутников и приняли их под крыло. Те, в свою очередь, делили с ними вечную жизнь, следовали, верили и повиновались.
Отношения Итона и Таноса были иными. Они не выставляли свою связь напоказ. В их паре главным был Танос — он руководил Итоном и усмирял бушующий внутри того шторм. Он был O kýriós tou — его господином.
Отношения Итона и Таноса были иными. Они не выставляли свою связь напоказ. В их паре главным был Танос — он руководил Итоном и усмирял бушующий внутри того шторм. Он был O kýriós tou — его господином.
— Выметайся.
— Выметайся.
— Ты же не имеешь в виду…
— Ты же не имеешь в виду…
— Я сказал. Выметайся!
— Я сказал. Выметайся!