Слова про покойную маму задевают за живое, и я с укором буравлю собеседницу глазами. Разве можно живых обзывать мертвыми?!

Моя мама жива. По крайней мере, пару дней, когда я ей звонила, у нее все было нормально. Если можно нормальным назвать состояние, когда человек так и не поборол алкогольную зависимость.

Хотя... А вдруг, пока я тут валялась, она…

Запинаясь, спрашиваю:

- Когда она умерла?

- Давно уж, - махнула рукой старушка. - Годков прошло столько, сколько пальцев на моей руке.

Старушка кажется простодушной и искренней. Хотя здесь какая-то ошибка, она явно верит в свои слова. Наверно, путает с кем-то.

Впрочем, не так уж важно, во что она верит. Мне бы выбраться из этой глухомани, а уж дальше я как-нибудь доберусь до дома. Главное, раздобыть побольше информации о географии местности, просчитать варианты побега, раздобыть еды, воды - и вперед, к свободе!

- Бабушка, почему я не могу просто уйти? Как у того мужчины получается причинять мне боль без прикосновений?

- Как же он тебя измучил, Мариус окаянный, раз ты все на свете позабыла! - ахает старушка, не отрываясь от вязания. - Ну да ладно. Слушай, коли забыла. Матушка твоя, Алисия, перед смертью просила брата о тебе позаботиться. Тот отнекивался. Дескать, проблемы одни с девками. Тогда она предложила ему сделать печать опекуна.

- Это что? - на словах про печать опекуна в груди все холодеет.

Вот подпишешь бумагу у нотариусов, а потом всю жизнь расхлебывай последствия! Так моя мама однажды лишилась собственной квартиры...

- Это, детонька моя, - продолжает старушка, - взаимное обязательство, скрепленное с помощью мага, кровью твоей матушки, твоей кровью да твоего опекуна. Он обязался тебя кормить, поить, одевать. А взамен получил право тобой распоряжаться. Может наказать за непослушание. Может не выпустить из деревни. А коли так порешит, хоть всю жизнь в своей избе держать.

Стискиваю зубы.

Делим надвое ерунду про мага и кровь.

А вот ограничение передвижений — это уже серьезное препятствие для моего побега! Я начинаю потихоньку закипать.

- Послушайте, но это же невыносимо так жить! Я не пробовала за последние пять лет его… Эээ. Пристукнуть?

Старушку совершенно не смущает мой намек на членовредительство. Она, размеренно перебирая спицами, терпеливо объясняет:

- Ты не сможешь, родненькая, при всем желании ему навредить. Печать опекуна не позволит. Если пошалить только немного… Но коли разозлишь Мариуса, потом самой от него достанется.

- Значит, убить его я не могу. А он меня может? - продолжаю допытываться.