Супруг потом ушел по делам в свой кабинет, а я же занялась досугом. На мольберте стоял недорисованный портрет Уильяма. Набросанный силуэт словно недовольно взирал на меня, осуждая свою художницу за незаконченный рисунок…
Схватив краски и кисть, я принялась за дорисовку своего творения. Попозировать мне сейчас супруг не сможет, так что буду вспоминать его облик в своем воображении…
К обеду я прилично продвинулась в создании портрета и, надо признать, получалось совсем даже неплохо!
Примерно через час после обеда ко мне в комнату постучался Ханс. ВОзникнувший на пороге мужчина в костюме был словно каким-то растерянным…
— Леди Клара, лорд Уильям ожидает вас в своем кабинете для важного разговора.
Голос его был в меру твердым, как и положено дворецкому, что еще больше нагоняло жути на сердце.
Пока я в сопровождении дворецкого шла в кабинет Уильяма, в голове то и дело возникали разные мысли. Приходилось брать волю в кулак чтобы не поддаться панике раньше времени…
И вот я наконец-то на месте. Супруг, как обычно, сидел за столом в своем кресле и перебирал какие-то документы, а вот сидящий напротив него гость вызывал вопросы.
Я бегло осмотрела его: мужчина явно постарше Уильяма, зачесанные набок волосы, дорогущий черный костюм… Своей рукой, украшенной парой массивных золотых перстней, он что-то активно записывал в блокнот с кожаной обложкой. Во время всего этого действа таинственный гость не забывал проверять свою трубку из темного дерева, что все это время лежала в его кармане. Заметив мое присутствие, незнакомец захлопнул блокнот и поднял стоящую рядом с ним на полу барсетку.
Уильям нервничал. Это было видно по его напряженному взгляду, который он бросал в сторону гостя. Сильные пальцы, один из из которых украшало обручальное кольцо, легонько постукивали по столешнице, явно выдавая эмоции моего супруга.
— Спасибо, что пришла. Присаживайся, — любимый любезно указал мне на один из стоящих неподалеку стульев, на котором я послушно разместилась и стала выжидающе смотреть на своих собеседников. И снова в комнате воцарилось неловкое молчание, нарушаемое шелестом бумаги и постукиванием по столешнице…