От наплыва чувств я так расплакалась, что перепуганный супруг подскочил ко мне и взял меня за руку.

Его успокаивающие и теплые движения, что гладили нежную кожу, словно целебное лекарство распространяли по телу успокоение.

Ноа тоже не мог поверить в услышанное, но, в отличие от меня, в его лице ярко читалась ярость.

Как и я, он не простит Виктора! И уж брать на себя его дела он явно не рассчитывал.

Адвокат написал что-то на чистом листке бумаги, который потом протянул моему брату.

— Я понимаю, что вы сейчас в ярости на Виктора не только как на преступника, но и плохого отца… Однако, волей Императора я должен решить вопрос с наследством, ибо Останский лорд серьезно болен и жить ему осталось недолго. Прошу вас, господин Ноа, завтра днем явиться в резиденцию Виктора. Буду ждать вас для решения первоочередных юридических вопросов…

С этими словами мужчина в костюме услужливо поклонился и исчез в дверях.

Прикосновение родного брата к моему плечу отвлекло от мыслей, что сейчас разжигали в груди огонь негодования.

— Все будет хорошо, сестренка! Я обязательно проверю все до единого сказанные здесь слова! Даже если мы были лишь приемными детьми, все равно для наших родителей мы были самыми любимыми! Между мамой, папой и нами царила настоящая дружба, коей не все родные дети похвастаться могут! — успокаивал меня он, слегка стиснув меня в объятиях.

Вот уж в чем, а в этом он прав. Какая разница кто родил нас? Мы воспитывались в любви и согласии не хуже чьих-то родных детей! Не знаю приму ли я Виктора как члена семьи, но раз судьба подарила моему брату шанс на счастье — я должна его поддержать!

— Ты прав, Ноа! — ответила, утерев платком слезы. — Очень хорошо, что мы в конце концов узнали правду. Любовь к родителям всегда будет в наших сердцах, а мы продолжим идти по тропинке, устланной нам судьбой!

Остаток дня я провела с Ноа и Лэйлой, также мы с Уильямом сегодня ужинали отдельно. Супруг понимал, что завтра их уже не будет в этом доме, а мне явно нужно побыть с близкими. Я оценила его добрый жест…

Все произошедшее сегодня оказало на меня такое сильное впечатление, что я, кажется, уснула прямо за столом у себя в мастерской. Мне хотелось порисовать на бумаге, но, видимо я так устала, что разум мой унесло в объятия Морфея…