Рудей

Они были горячие и сладкие. Губы Джасинды. Сладкие как Рождественские пышки моей няни Неллы.

Да, да, у нас тут в Аллизии тоже было свое Рождество. Рождество Единого. Создателя и хранителя обозримой вселенной. Нашего Бога.

А первым после Бога был император. То есть я… Вернее… я стану им, если пройду испытание. Здесь и сейчас появилась уверенность – пройду.

Пройду в том случае, если рядом будет она. Моя сладкая рыжая бестия.

Ох… Аллизия мать, помоги!

Я целовал её, ощущая себя так, словно проваливаюсь в бездну. Да, наверное так оно и было. Бездна чувств, эмоций, желаний. Я как-то привык считать себя достаточно циничным, не способным на нечто эдакое. Ха! Оказалось – более чем способен.

Те чувства, которые я испытывал там, в тайных чертогах фамильного замка, в самой запретной части моего родового убежища – те чувства, которые я испытывал целуя там Джас были невероятны, незабываемы и… может быть даже неповторимы.

Потому что это случилось впервые. Да, впервые я ощущал одновременно и смятение и покой. Словно это было с одной стороны необычно, а с другой – очень правильно и естественно.

Так и должно быть – вот что крутилось в моей голове.

Так и должно быть!

Это очень правильно, то, как мои руки обнимают её, как её ладони лежат на моей груди, как наши тела подходят друг другу, как чувствуется аромат её тела. И сладость.

Моя лучшая рождественская пышечка…

– Что? – она удивленно посмотрела на меня. Я что, сказал это вслух?

Опять же, очень странно, но мне показалось, что к щекам огромной волной прибивает жар. Я… краснею?

– Что? – уточнил вопросительно, пытаясь сделать вид, что не понимаю.

– Вы… ты… ты назвал меня пыш… пышкой?

– М-м-м… определенно – нет!

– Я слышала! Руд! Не отмазывайся! Ты! Назвал! Меня! Пышкой!

– Не пышкой. А пышечкой!