Не то, что мои драконы.

— Как там твои ящеры, Василиса? — словно подслушав мои мысли, поинтересовался Глеб Иванович. — Сколько их в этом году вывелось?

— Трое.

— Ого! На крыло уже встали?

— Встали, — поморщилась я. — Дважды из гнезда вылетали. Мы с Синеглазкой, их матерью, замучились этих ребят из расщелин выковыривать. Они же, когда горы видят, норовят их боднуть, как барашки. Да еще с разгона.

— Да ты что? — испугался леший. — Как они хоть? Целы?

— Горы?

— Дракончики.

— Что им сделается, — отмахнулась я. — У драконят головы, что чугунные горшки. И такие же пустые. Синеглазка говорит: нет мозгов — нет сотрясения. Ей сейчас справляться с ними гораздо легче, чем раньше. Они хоть и летают, зато в лес проникнуть уже не пытаются. Так что все нормально.

— Ну и хорошо, — улыбнулся хранитель лесных угодий. — А что жар-птица? Птенчики-то ее, поди, не вылупились еще?

— Не вылупились, — вздохнула я. — И это, Глеб Иванович, моя главная головная боль. Верите ли, я от их гнезда лишний раз отойти боюсь. Палатку рядом с ним поставила, каждые два дня в ней ночую, — стерегу и грею малышей, когда Огневушка на прогулку улетает. Представляете, она поначалу наотрез отказывалась яйца оставлять. Все боялась, что с ними та же беда случится, что и в прошлом году. Для нас всех это было потрясением, а для Огневушки — настоящей бедой. Поэтому, она как яйца в июле отложила, так и заявила, что будет на них три месяца сидеть, пока дети не вылупятся. Я ей каждый день зерно и воду таскала. Насилу уговорила хотя бы раз в неделю крылья разминать. Жар-птицам без полетов нельзя, они от этого чахнут и даже умирают. А лишиться последней жар-птицы нашему заповеднику было бы очень обидно.

— Бедная ты, — покачал леший косматой седой головой. — Все лето со своим зверьем маешься.

— Что лето, — усмехнулась я. — Лето — ерунда. У меня самая работа сейчас, в октябре. Драконы — полетели, скоро пламенем дышать начнут. Огненные птицы вот-вот появятся. У их матери сезонная линька началась — перья выпадают, а новые лишь в полете растут. Огневушке волей-неволей приходится гнездо на несколько часов оставлять. Вот я ее на боевом посту и сменяю. Поляну сигналками обкладываю, чтобы ни одна муха к ней приблизиться не могла, а сама рядом сижу, температуру воздуха контролирую. Утомилась — жуть. Счет уже на дни идет — у яиц вот-вот скорлупа треснет, а тут проверка…

Я устало потерла виски. Леший вздохнул.

За окном громко карнула ворона.

— Слышишь? — оживился Глеб Иванович. — Кажись, наша делегация пришла.

Стоило ему это сказать, как дверь избушки скрипнула, а в сенях раздался топот ног. Первой в горнице появилась Алена. Ее взгляд был обеспокоенным, брови сдвинуты на переносице.