37.2

По дороге, сходя с ума от страха за жизнь любимой Льдинки, прокручиваю в голове все, что знаю о Маргрете. В поисках хоть каких-то зацепок, которые могли бы раньше указать мне на подлинную сущность невесты покойного брата. Я знал ее еще девчонкой. Всегда тихая, скрытная, мечтательная. Она стала более замкнутой, когда ее отдали в храм. В глазах появилось какое-то тайное знание. Мы все думали, что это через посвящение в божественное служение. Тем более что впоследствии именно ее настоятельница и Верховная жрица, наша с Гальвардом бабушка, избрала своей преемницей.

Иногда Маргрета казалась мне немного странной, слишком всевидящей и всезнающей, но я никогда даже подумать не мог, что она может быть ведьмой. Никогда не чувствовал от нее ничего подобного. Да и разве Верховная жрица может быть ведьмой? Или заниматься темной магией? Разве Праматерь такое позволила бы?

А может, она и не позволила?

Может, ради этого она и выбрала Софи для меня и моего народа. И даже разговаривала с ней в часовне… как со своей жрицей.

Эта мысль становится для меня подлинным откровением. Но действительно. И те ее слова, что Софи должна найти себя и принять свою судьбу. Еще я вспоминаю, что уже дважды моей Льдинке являлась какая-то таинственная белая фигура. И каждый раз привлекала наше внимание к опасности и этим, по сути, спасала. Мне точно известно, что привидений не бывает. Так, может, это было какое-то божественное вмешательство? Может так Праматерь защищала свою избранницу, предупреждая об угрозе? Не меня. Софи.

Если все так… выходит, что меня как раз использовали, как пешку. Богиня сделала все, чтобы я нашел и привез Софи в Нагард. Может и проклятию моему она позволила случиться именно для этого.

И это сработало. Я не мог устоять перед той, кем грезил столько лет. Софи оказалась в Нагарде. Там, где ее хотела видеть Богиня. Там, где ее подстерегала страшная опасность, от которой я свою Льдинку не смог уберечь.

Но какое это уже имеет значение? Именно сейчас я должен думать только о том, как успеть и защитить ее.

Однако я не успеваю.

Через час с лихвой примчавшись в свой замок, я, еще проезжая через ворота, понимаю, что что-то произошло. Стражи выглядят такими же блаженными, как Линда после внушения. Во дворе никого нет. А в замке… все как будто спит.

Только из зала, в котором я оставил Софи с Хорликом, слышен какой-то шум.

Забегаю туда, чуть не вышибив дверь. Вижу добрый десяток воинов из замкового гарнизона, какого-то помятого и бледного как смерть Йормуна на коленях, нескольких слуг… все они собрались возле тела на полу. Растолкав всех, понимаю, что это Хорлик. На лице кузена застыла гримаса боли и ужаса. Сам же он почти не дышит.