Если постараться, я даже могу поставить себя на его место и попытаться понять, почему он не сказал о проклятии.

Сумела бы я на его месте сказать б этом? Будь я мужчиной, правителем, от которого все ожидают продолжения колдовского рода. И еще с таким тяжёлым прошлым, непризнанием отца… Не знаю. Не знаю.

К бесам. Нам нужно было поговорить. Я должна была дать ему время и возможность объяснить все, должна была расспросить подробнее, заставить открыться эмоционально, чтобы понять. Так должны поступать взрослые люди. А не бежать к папе под крыло, как глупая девчонка, неспособная принимать собственные решения. Я должна была сама разобраться, а не разрешать отцу снова решить всё за меня.

Конечно, отец поступил так, как он посчитал правильным. Но ведь он не знает настоящего Яна. Не знает, как между нами все было, как я хотела остаться, пока все это не произошло. Он приехал спасать дочь от похитителя. Откуда ему знать, что спасать уже не нужно. Ян для него до сих пор всё тот же похититель.

А я ведь думала, что знаю его, чувствую, понимаю. Неужели ошибалась? Неужели я так наивна?

— Наверное, ты видишь там что-то очень интересное, если так долго всматриваешься? — рядом появляется мама и тоже опирается на перила. Всматривается в ту же точку на горизонте, что и я.

Белый мех воротника очень красиво подчеркивает темно-шоколадный цвет ее волос. А румянец на щеках и сияющие золотистые глаза делают мою милую матушку настоящей юной красавицей. Как будто не она пятерых детей родила и шестерых воспитала.

— Как думаешь, если я попрошу отца развернуть корабль, он сильно разозлится? — спрашиваю тихо, вернувшись к ней.

— Зависит от того, зачем ты это сделаешь. И как подашь, — пожимает мама плечами. — Ты же знаешь своего отца. Ему нужны веские аргументы. А в этом случае очень веские. Он на твоего колдуна ужасно зол.

— А если я скажу, что всем сердцем люблю Яна? Что он обращался со мной чрезвычайно бережно и благородно, если не считать самого похищения, и показался мне идеально моим, когда мы познакомились поближе? И сейчас, не дав ему возможности хоть что-то объяснить толком, я чувствую себя безрассудной истерической, которая вместо того, чтобы головой думать, пошла на поводу своих взбудораженных эмоций. И я чувствую потребность выяснить все до конца.

− Не знаю, что скажет отец, но знаю, что скажу я. Когда мы приехали в замок ярга, твой Янгмар был ужасно напуган твоим исчезновением, он испытывал ужасную боль внутри. И эта боль была не о потере средства для снятия проклятия. Это был страх за очень близкого и важного человека. Любимого человека, если я хоть что-то соображаю в человеческих эмоциях, — замечает мама.