Учитель покачнулся, словно предчувствуя страшное известие, но присел, положив руки на колени.

Я же полезла в буфет за водкой. Она ему точно понадобится.

Плакал он долго и горько. Парень закрыл лицо ладонями, и я видела, как между его пальцами катятся слёзы, пропадая в широких рукавах пиджака. Он действительно любил Елену Федоровну Волкову. Любил всей душой.

- Ну, будет, будет вам… - Прасковья подошла к нему и стала гладить по голове, словно ребенка. – Ничего ведь уже не исправишь… Жизнь она такая…

- Если бы я знал… если бы только знал… - выдохнул молодой человек. – Как же так…

- Битого, пролитого да прожитого не воротишь… - Прасковья подвинула ему стопку с водкой. – Вы выпейте, легче станет. И ради ребеночка Елены Федоровны, держите язык за зубами, Эмилий Семенович. Чтобы у дитя жизнь, аки оглобля, не сломалась.

Учитель одним махом выпил полную стопку, закашлялся, а потом сказал:

- Не скажу я ничего. Сберегу вашу тайну. Не враг я кровинушке Елюшиной… И вот еще что… - молодой человек полез во внутренний карман и достал узелок. Он развязал его дрожащими руками, после чего положил на стол. - Это душа моя мне передала, перед тем, как я уехал. Мол, храни их. Они как мое обещание, что все равно вместе будем.

На носовом платке лежали рубиновые серьги.

- Ах, ты ж! – воскликнула Прасковья. – Эти серьги Елене Федоровне супруг подарил! Они в их семье по наследству передавались! Окромя серёжек этих ничего ценнее в доме и не было… А потом сказала она, что потеряла их. Такой скандал был, вспомнить страшно…

- Возвращаю. Они должны Танечке принадлежать, - учитель поднялся. – Вы позвольте мне иногда малышку навещать. Я здесь у тётки живу, думаю работу найти…

- Конечно, приходите, - позволила я, глядя в его красные от слез глаза. – Мы рады будем.

Эмилий Семенович попрощался с нами и, сгорбившись, вышел из парикмахерской. Но его боль все еще наполняла комнату. Я чувствовала ее почти на физическом уровне.

Прасковья снова завязала серьги в узелок и вдруг протянула его мне.

- Вы бы продали их и чего путное на эти деньги придумали.

- Да ты что! Они ведь Танечке принадлежат! – возразила я. – Она им хозяйка!

- Не будет добра от них. А вы барышня хваткая, найдете им применение. От украшения какой прок? А вот ежели вы Танечке достойную жизнь обустроите, да в будущем у нее капитал свой будет – совсем другое дело. Цацки цацками, а когда за душой кое-что имеется, да крыша над головой своя, сразу понимаешь, что важнее, - философски размышляла Прасковья. – Ну, это я так думаю. Решать вам.

Я взяла узелок и спрятала его в декольте. Пусть лежат серьги. Они есть не просят.