Я сглотнула и огляделась по сторонам. А ведь Рылинский пришел ко мне не один. Кто-то засел у Карповичей, кто-то маячит слева за забором, почти у самой рощи, и возле куста сирени, который растет у ворот Людмилы Васильевны, темнеет чей-то силуэт. Да, меня обложили со всех сторон.

Можно, конечно, отсидеться под защитой, но я не прощу себе, если с соседями что-нибудь случится. И на помощь никто не придет. Ни одно окно в округе не светится, сама улица остается тихой и безлюдной, а Арс сейчас занят совсем другим. Великие Предки, как же я так попала…

– Хорошо, – выдавила хрипло. – Мне нужно только взять… все.

– У тебя две минуты, – кивнул Рылинский. – Не думай, что сможешь потянуть время.

Я развернулась и на деревянных ногах отправилась в дом. Свет лампы в гостиной больно ударил по глазам. Щеки горели, а сердце колотилось от страха, вот только времени переживать не было. Петр продумал все. И действительно исполнит угрозу, стоит мне задержаться.

– Мя-я-я-я, – тревожно прокричал Бес.

Я подхватила кота, прижимая к груди на секунду, поцеловала мягкий лоб и обреченно попросила:

– Передай Арсу, что… что я его люблю.

Отпустив домового, решительно шагнула в спальню. Набросила ветровку, достала из шкафа полотенце с черепом и медальон. Осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, можно ли взять с собой что-то вроде оружия, но так ничего и не придумала. Да и вряд ли у меня хватило бы духу воткнуть в Рылинского нож.

Взгляд упал на магофон. Захотелось настучать себе по голове за то, что не взяла у Арса номер. Полицию вызывать глупо. Если только…

Я схватила артефакт и торопливо набрала сообщение папе: «У меня неприятности. Моих соседей из одиннадцатого дома держат в заложниках. Меня саму ведет в Пущу Петр Рылинский. Он задумал что-то нехорошее. Люблю, Феодора».

– Одна минута, – напомнил о себе тот.

– Иду, – буркнула я и повесила на шею медальон.

Он одарил волной тепла, словно утешая и убеждая, что все будет хорошо. Стало немного легче. В конце концов, ведьма я или кто?

Считая секунды, я написала записку и Арсу. Потом вышла на улицу и показала Петру череп. Старая кость уже светилась сама по себе, даже в тени, но стоило мне ее коснуться, свечение стало почти нестерпимым.

– Отлично, – заулыбался мой недруг. – А теперь иди ко мне, будь умницей.

Выходить за пределы защиты было страшно. Но еще страшнее оказалось подставлять людей, которые ни в чем не провинились. Карповичи не должны пострадать. Поэтому я глубоко вздохнула и шагнула к Петру.

Стоило покинуть пределы участка, кожу защекотало от чужой, недоброй силы. Из кустов к нам шагнул крепкий мужчина. Я узнала его сразу. Это был тот самый рыбак, который водил Рылинского на ночную рыбалку.