Слёзы катились и катились… ярко-бирюзовые, необычные. Дурной знак, и позволять себе это никак нельзя, никогда ничем хорошим такие истерики не кончались, но увы. Внутренний голос ушёл бушевать куда-то в другое место, а Эмма утирала влагу с лица, чувствуя себя беспомощной дурой, каковой её и обозвали.
– А если она пожалуется? – голос Майлза будто отдалился. Послышались шаги. Эти двое собирались на выход.
– Она будет уже замужем, – ловко парировал Гай. – И будет принадлежать
Молодые люди расхохотались, дверь закрылась, и Эмма упала на пол, сминая кринолин и дорогой шёлк.
Ей было чертовски больно. Из спины торчал самый настоящий нож с серебряной ручкой и гербом Алиготе. И доставал этот нож прямо до сердца.
Глава в которой Эмме приходит на ум гениальная мысль
Глава в которой Эмме приходит на ум гениальная мысль
Эмма вышла из укрытия и огляделась. Она стояла посреди большой комнаты, которая служила чайной, если приходило слишком много гостей. Тут было пусто, кресел никто не принёс, помимо старинного гарнитура прабабки. Стены, обитые деревянными панелями и оклеенные шелком, пустовали.
Эмма прошла туда-обратно по комнате, потом поперёк, по диагонали и снова по горизонтали, но легче, увы, не стало.
Отец не поверит, должно быть…
Ну конечно, не поверит! А кто бы поверил в такую дикость!?
Ни с кем из знакомых Эммы не случалось подобного…
По расчету… ради папеньки и его денег… но папенька этого Гая сгноит потом в тюрьме!
Эмма топнула ногой.
Сгноит ли?
Она припомнила строгий взгляд отца и его слова:
«Мы не настаиваем на раннем браке, знай. Напротив! Я хотел бы, чтобы ты все обдумала. Так что я дам согласие, но это целиком и полностью под
Ну конечно… папенька не поймёт. Решит, что это очередной каприз. Сначала требовала, свадьбу ей подавай, а теперь на попятную.