Приютили, обогрели. На вопросы об именах ответили «Ения» и «Слана», так нас в метриках и записали как Евгению и Светлану Ивановых. Почему Ивановых? Наверное, потому что в России это уже вымирающий род, а мы так удачно в него вписались.

Отношения с ребятами складывались непросто. Я смутно помню, отчего так произошло, но после первой же драки к нам прилипло одно на двоих прозвище «ведьма». Тотальный игнор со стороны детей еще больше сблизил с сестрой. Тогда-то мы и принесли нашу клятву.

Желающих удочерить хорошеньких малышек было много, но по каким-то неведомым причинам в самый последний момент происходило что-нибудь такое, что мешало очередным потенциальным родителям это сделать.

К пяти годам у меня развилась интуиция. Я хоть и велась на глупое «слабо», но всегда знала, что спор, даже самый опасный, обязательно выгорит. Что касается новой семьи, то у нас со Светкой даже игра веселая по содержанию и печальная по факту появилась.

— Жень! Жень! Там за нами приехали! — кричала она, как только появлялась очередная пара.

Мы бежали смотреть.

— Не наши, — авторитетно заявляла я, прислушиваясь к внутреннему голосу.

Так продолжалось несколько лет, пока нам не исполнилось по семь лет. И вот однажды в детском доме появилась пара Бурмистровых Елена и Леонид. Странные люди для детского восприятия. Он огромный, словно шкаф, с цепким взглядом, кулаками, как пивные кружки, и шрамом через все лицо, делавшим его вид еще более лютым и свирепым. Она напротив вся такая легкая светлая, с улыбкой, согревающей будто солнечный лучик всех, кого касалась. А какая на ней была шуба! Я даже не знала, что в мире бывают звери с такой прекрасной серебристой шкурой. Или бывали… С Леонида бы сталось достать для жены самого последнего представителя этой живности. Но главное, эти такие разные двое, несомненно любили друг друга. Не знаю, с чего мы так решили, но дети такие вещи на раз просекают.

— Жень, они за нами приехали! — как обычно зашептала Светка.

— Да, это наши, — с удивлением констатировала я, прислушавшись к интуиции.

Нас забрали в тот же день. Все решил пухлый конверт, который Леонид передал странному дядьке в кабинете нашего директора. А Анне Ивановне велел:

— Только запакуйте их во что-то более приличное.

— Ой, ну что ты такое говоришь, родненький, — голос Елены зазвенел хрустальным колокольчиком. Да, она всегда называла его «родненьким» и одна единственная во всем мире могла повлиять на этого огромного нелюдимого медведя. — Я сама поведу их по магазинам и нарядно одену.

— Как скажешь, любимая, — ответил Леонид. Когда он говорил с женой, его голос и интонации менялись. В них появлялась теплота и забота.