— Ты не выглядишь красивой, — прорычал я и выражение ее лица стало сучьим, но мне было наплевать. — Ты выглядишь как самый смертоносный яд, который я когда-либо видел. Это, блядь, божественно.

— Это странный комплимент, Райдер. — она подошла ближе, ее глаза проследили за моим горлом, затем переместились на мои губы, в них был намек на тоску. Что я смогу сделать с тобой своим ртом, новенькая. Тебе нужно только произнести слова.

— Может, ты хочешь обычный? — с каждым следующим словом я делал шаг вперед. — Красивая. Потрясающая. Захватывающая дух, — я остановился в ее личном пространстве, вдыхая ее аромат. Вишня. Знала ли она, что в косточках содержится цианид? Все смаковали сладкую внешность, игнорируя смертельный состав в сердцевине. Кусочек, который вырезали и выбрасывали. Но я бы никогда не захотел избавиться от косточки, которая жила в ней. Для меня это была самая приятная часть.

Ее зрачки расширились и хотя ее маска незаинтересованности не сползла, язык ее тела сказал мне, как сильно я на нее влияю.

— Я не думаю, что ты чувствуешь эти слова так же глубоко, как мои первые, не так ли? — прорычал я и она медленно покачала головой.

Она положила руку мне на плечо и наклонилась, чтобы откусить от меня кусочек. Я опустил подбородок, чтобы ее рот оказался на одной линии с моим и она посмотрела на меня сквозь ресницы, в которых мелькнула искорка вожделения.

Ее пальцы вцепились в мою рубашку и я чувствовал ее сопротивление повсюду, давление между нами нарастало.

— Похоть или боль, — выдохнул я ей в губы. — Тебе выбирать, новенькая. Но выбирай правильно.

От ее тела исходило тепло и мне потребовалось все возможное, чтобы не притянуть ее к себе. Но это было ее решение. И я должен был позволить ей принять его. Конечно, она чувствовала это между нами, неужели ей действительно было не наплевать на то, что она разозлит Инферно? Она может переехать в мою комнату, а он может идти к черту.

Она прижала пальцы к своим губам, оставив на них след помады, прежде чем прикоснуться ими к моему рту. Я застонал от разочарования и восторга, когда она откинула мою голову и впилась зубами в мое горло. Я притянул ее к себе, проводя языком по губам и пробуя ее на вкус.

Почему она не может подчиниться этим чувствам? Почему Данте Оскура должен иметь значение?

Жжение в моей шее становилось все острее, когда она зарывала свои клыки глубже и с моих губ сорвалось рычание, когда желание пронеслось сквозь меня. Это была пытка. Чистая и понятная. И не из-за боли — это было блаженством — а потому что она снова отказала мне. Отказала мне. Сказала мне «нет». Я выложил ей свое черное и растраченное сердце, а она отвергла его. Снова. Оглядываясь назад, это должно было быть чертовски предсказуемо. Но я сделал свой выбор. Я сказал ей, где буду сегодня вечером. Так что у нее было еще примерно шесть часов, чтобы передумать.