Потом папа, на старенькой развалюхе, отвез нас с мамой и младшим братом Денисом в парк у подножия Копейских гор. Всю дорогу, брат то и дело, подкалывал меня на тему отношений с актером и моей преданной фанатичности Рейну.

Но я не обижалась на злые шуточки. Хуже было, когда к троллингу подключались родители - папа постоянно выражал недовольство нестандартной внешностью моего кумира. Рейн, насколько я знала, был на четверть эльфом, а также имел оркские, человеческие и даже корни дроу. Видимо, все это и даровало актёру жгучие черные глаза, волосы цвета вороного крыла, высокий лоб и мужественные скулы - идеал мужской красоты для молодых девченок. Иначе как «эльфоорком», папа, Дэвида, не называл. Но еще хуже были мамины шпильки:

- Интересно, почему он не женится? - с ложным участием в голосе спрашивала она - Мужику сорок лет, то ли он кхм, по гномам спец, то ли тебя ждет, Катька! - И все это сопровождалось хохотом домашних и покраснением моих щек.

Но в данный момент я и думать забыла о насмешках - солнце вот-вот должно было сесть за острую пику.

- Лети к нему, - мысленно произнесла я что-то типа своего заклинания, – передай, мою любовь и защити его.

Солнце скрылось окончательно, окутав волшебной сиреневой дымкой склоны гор, пасшихся на них стада овец и коз, и расположившийся в долине, городок. Маленький уютный Тирополь раскинулся в низине, как на ладони.

После прогулки, уставшее, но довольное семейство Снежинских вернулось домой, где нас ждал теплый ужин, заботливо приготовленный бабушкой.

После чая, папа, как всегда, улегся на диван, щелкать пультом, ища нудные, по-нашему с братом мнению, фильмы про полицейских, мама ушла с книгой в спальню, бабушка отправилась мыть посуду, а брат уселся за видео приставку.

Я начала собирать книги в универ. Глаза наткнулись на тетрадь с длинным конспектом, написанным на непонятном тирославском языке. Вообще, я - чистокровная Версилонка. Что забыла я, мои мама и папа, а заодно и бабушка с дедушкой в Тирославии, образовавшейся после развала Объединенного Союза Версилонии и еще дюжины мелких областей типа Тирославии, не знает никто. Я плохо знала язык родины, так некстати вспомнившей о своем истинном языке. Да и откуда мне было его знать? В семье мы говорили на версилонском, в университете я посещала версилонский курс, с друзьями общалась тоже по версилонски. По телевизору транслировались, в основном, версилонские каналы.

Другое дело, санглийский язык! Ведь это язык Дэвида, и я всегда, через «не хочу», заставляла себя учить новые слова и делать все домашние задания по нему. Вздохнув и решив, что за один вечер я все равно не выучу два с половиной листа тарабарщины, я понадеялась на версилонский «агось пронесет», и не вызовут меня на семинаре в этот раз. Потом я вытащила из сумки другую тетрадь - толстую, с красивой обложкой, наполовину исписанную мелким почерком в каждую клетку, прихватила ручку, и отправилась на кухню - где за большим столом, под яркой настольной лампой, принялась писать продолжение рассказа, обдуманное в автобусе, по возвращению домой из универа.