И, может быть, это примирило бы его со своими желаниями, что разъедали душу. Они буквально осаждали его внутренние рамки, отчего мужчина мечтал скорее назвать её своей.

Ольга, подойдя к нему, тихо положила голову на плечо, чувствуя дрожь в его теле.

Этот вечер был тих и спокоен. Они молчали, наслаждались близостью друг друга, нежностью взглядов, трепетом рук и вовсе не ждали гостей.

Вот только потревожившая их Груня разрушила их хрупкий мирок.

— Барин, — обратилась она к Крапивину, — там это… Девица графская пришла… Просит встречи.

Михаил, нахмурившись, переглянулся с Ольгой.

— О ком речь, Груня? Она представилась? — Ольга сделала шаг вперёд к смутившейся женщине. По тому, как та отводила глаза, Ольга делала вывод, что явно дело не чисто.

— Акулина.

— И что ей надо? — голос Ольги был твёрд, а во взгляде блеснула холодная сталь. Груня с удивлением отметила эти изменения.

— Вам бы свидеться, сударынюшка, — мягко ответила она.

— Вели её сюда, — заявил Михаил, а Ольга недовольно сжала губы.

Хоть она и понимала, что и Куля по-своему несчастна, но простая человеческая обида застилала ей глаза. Ольга с тяжёлым сердцем вспоминала своё пребывание в поместье Мещерина и ту непростую роль, что сыграла Акулина в её судьбе. Вот только обиды отошли на задний план, когда Ольга увидела девушку.

Акулина шла за Груней, сжавшись, будто стараясь стать невидимой. Она опустила голову, прижимая посиневшими от холода пальцами обгорелую папку к груди.

Когда же она подняла взгляд на Крапивина, то они смогли различить налившиеся синяки на лице да грубую рваную рану на щеке.

— Ох, — выдохнула Ольга, протянув руки и делая шаг к ней, вот только девушка, вздрогнув, спряталась за Груню.

Ольга горько улыбнулась, отступая.

— Барин, — всхлипнула она и, приободрённая Груней, бросилась в ноги к вздрогнувшему Михаилу, — не погуби! Укрой меня хоть на денёк! Пропаду я…

Её не связные слова перешли в громкие всхлипы. Она цеплялась за его ноги, орошая ткань слезами.

— Вот… Возьмите, милостивый барин… Молю… — протянула она обгоревшую папку. Михаил с сомнением смотрел на девушку, помня её ещё цветущей в поместье у Мещерина. Тогда она казалась «кровь с молоком»… Сейчас же она была избитой и жалкой. Кровь запеклась на её губах, а глаза будто выцвели.

Глядя на неё, в душе поднималась волна негодования и боли. В ней он видел то, что пережил его ангел…

Взяв документы, мужчина быстрым взглядом пробежал по строчкам, а после протянул своему ангелу. Ольга с удивлением вчитывалась в строки, хоть ничего нового она в них уже и не находила.

— Откуда это у тебя? — спросил у Акулины Михаил.

— Барин в огонь бросил, а я подобрала. Он был зол, очень зол после визита исправника, на мне несколько дней отыгрывался, а после и эти документы в огонь бросил… Я подумала, что они важны, и вытащила. Я потом уже поняла, что это… — встретилась она взглядом с хмурившейся Ольгой.

В папке были документы, которые выписал ей ещё старый граф. Пётр знал, что она свободна, и, как бы он ни отрицал это, эти документы это подтверждали.

— Барин, не губи, — выдохнула Акулина с мольбой, глядя на Крапивина. — Укрой меня хоть на пару дней…. Пока морозы не улягутся. Мне некуда идти…

— А дальше ты куда пойдёшь по зиме-то? — спросила Ольга, чувствуя в душе всё же больше неприязнь, чем сочувствие. Ей не нравилось, как она цепляется за Михаила, как на него смотрит. Это её герой! И всё же, несмотря на жгучие тени прошлого, она чувствовала, как в сердце медленно пробивается жалость.

— В город подамся… — словно тень выдохнула она.

Ольга взглянула на хмурившегося Михаила, ожидая его решения.

— Только на пару дней, — решился он, понимая, что вот эта-то точно крепостная графа. — Груня, займись ей.

— Пойдём, миленькая, — мягко выдохнула Груня, поддерживая её за плечи.

— Благодарю, барин! Да хранит вас Бог! — вновь всхлипнула девушка, позволяя себя поднять и увести на кухню.

Ольга ещё долго, замерев, стояла в гостиной, глядя ей в след. Михаил мягко сжал ей плечи.

— Я с тобой. Тебя больше никто не обидит…

— Я знаю, — улыбнулась Ольга, пряча беспокойство в душе. — Что с ней делать? Зима на дворе… Замёрзнет по пути. А что с документами? Их нужно передать исправнику? Тогда нам придётся сказать откуда они, рассказать про Акулину. Они хоть на что-то сейчас повлияют?

— Документы сыграют нам на руку. Они нам нужны, — твёрдо решил он, — я утром отправлю мужика к исправнику, — поцеловал он её в макушку.

— А что будет с Акулиной?

— Сейчас, когда побои на лицо и нет для них основания, как было в твоём случае, жестокость барина доказана в купе с разбирательством и тем, что она достала улики… Это делает её свидетелем. Исправник поместит её в уездную больницу, думаю, это ей сейчас пригодится…

— А после… Что будет после?

— Ангел, — вздохнул Михаил, — будем надеяться на милость божию… Пока идёт разбирательство, её не вернут. У неё будет в запасе пару месяцев, а там уже и весна придёт…

Ольга, прикрыв глаза, откинулась ему на грудь и медленно обернулась в его объятиях.  Их глаза встретились, в них сейчас не было места страсти, только тоскливое понимание неизбежности. Касаясь друг друга в нежном поцелуе, они словно успокаивали друг друга, открывая душу… И всё же дыхание перехватило, а сердце забилось чаще. Ведь это был их день помолвки…

Глава 32.

Глава 32.

— Тварь! — ревел Пётр, глядя на жавшуюся к спине исправника Акулину.

Её с трудом удалось убедить, что ей не желают смерти, и Мещерин её не тронет. Она сомневалась, собственно, как и потевший исправник, что вместе со своими людьми стоял между ней и прибывшим графом, который из ненависти решил искать её у Крапивина и не прогадал.

— Ваше благородие решило перетаскать всех крепостных у меня? — с ненавистью выплюнул он в лицо Михаилу.

— Ни одну крепостную я у вас не крал. За Акулиной я, как требует закон, отправил исправника, а Пелагея — женщина свободная, и вам это известно, граф!

— Враки, — с ненавистью он взглянул на Акулину.

— А документы говорят об обратном, — холодно парировал Крапивин.

— Это всё подлог! — исправник сильнее побледнел при ненавистном слове, чувствуя, что вместо того, чтобы облегчить разбирательство, станет только сложнее. — Не удивлюсь, что вы будете стоять за всеми этими несчастьями. И откуда в вас столько ко мне ненависти, Михаил Фёдорович. Зависть?

— У меня? К вам? — впервые открыто усмехнулся Крапивин. — Никогда не находил в вашей жизни ничего примечательного.

Пётр встал напротив него, встречая с ненавистью прямой взгляд.

— Вы даже не представляете, как сильно вы ошиблись, Михаил Фёдорович, — а после, словно заковав ненависть в ледяные кандалы, он обернулся в сторону Акулины. — В итоге тебя мне вернут, Акулина… Нужно тщательнее выбирать себе покровителей… В конце концов, в наше время важно, кто за вами стоит и кто верит вашим словам. Я написал прошение князю Багратскому о творящемся в уезде беспределе. Уверен, он не оставит без внимания ситуацию.

Развернувшись на пятках, он поспешил прочь, а исправник с надеждой взглянул на Крапивина, моля, чтобы тот его успокоил… Ещё одного князя в их маленьком уезде его нежное душевное устройство не выдержит.

— Вернут? Это правда? — Акулина, вскрикнув, оббежала исправника и, прижав тонкие ладони к груди, с надеждой посмотрела на Михаила. — Он же меня убьёт…

— Не посмеет, — неуверенно проговорил Крапивин.

— Убьёт-убьёт, — всхлипнула она. — Что же я наделала? Лучше бы перетерпела…

Ольга, притаившаяся в гостиной, чтобы не провоцировать лишний раз Мещерина, поспешила к ней, желая успокоить. Но крепостная вырвалась из её рук…

— Это ты во всём виновата! — с горечью обвинила она её, отступая. — Лучше бы тогда потопла!

— Акулина, не смей! — возмутилась Ольга.

— Даю слово, что он тебя не тронет! — заявил Михаил, подходя к Ольге. — Я не допущу.

— Хватит господ беспокоить! Пойдём! Тебя осмотрит лекарь в уездной больнице, — исправник, наконец успокоивший своё испуганно бьющееся сердце, решил, что самое время проявить себя, и указал крепостной на выход. И так как та не спешила идти на выход, подхватив её под локоть, сам отвёл к саням.

Ольга с сомнением покусывала губу, смотря им вслед.

— Она ведь по закону его… А граф из вредности не продаст её вам.

— Я что-нибудь придумаю, ангел мой. Не тревожься, — коснувшись её плеч, он постарался развеять её тревогу, да только и у него в голове вились тяжкие раздумья.

И чтобы хоть как-то их разогнать, он, пригласив своего ангела, направился на конную прогулку.

Мороз улёгся, и над полем разлился хрустальный, почти звенящий холод. Снег под копытами искрил тысячами солнечных бликов, будто хранил в себе россыпь мелких алмазов. На гладких снежных гребнях играла золотистая полоска света, и казалось, что вся равнина дышит тихим зимним покоем. Природа замерла, даже зайцы попрятались в норках под раскидистыми деревьями. И только шум копыт и брызги снега из-под них нарушали тишину.

Всадники неслись к реке на перегонки. Ольга лидировала, наслаждаясь скорой победой. Михаил же с хитрой улыбкой держался на пол корпуса позади.

Когда они достигли реки, она довольно рассмеялась.

— Я победила! — гарцевала она на Ромашке, которая, как и хозяйка, наслаждалась победой.

— Ты так прекрасна, что я охотно буду проигрывать тебе вечно только для того, чтобы слышать твой хрустальный смех…