Иван сидел на диване и смотрел в экран ноутбука. На мониторе горело название «Белый_шум_финал». Он отдался звуку в наушниках, но теперь не как создатель, а как слушатель.

Музыка завладела им не сразу. Сначала был лишь привычный мандраж, страх перед пустотой после финального аккорда. Но когда мелодия двинулась дальше, он перестал слушать звуки, а прислушался к себе. И не услышал в знакомой композиции ни прежней ярости, ни жалости к себе. Вместо них было чувство холодной спокойной завершённости.

Иван снял наушники. Звон в ушах постепенно стихал, уступая место гулу города, просачивающемуся с улицы. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего ломать. Хотелось строить что-то новое. Новые треки, новые чувства. Он откинулся в кресле, и взгляд его упал на флешку, валяющуюся на полке среди груды спутанных проводов. Иван подключил её, порылся в папках и нашёл то, что искал: запись с пометкой «Первая сессия. Лена, Иван, Рейн».

Он запустил её. Сначала был только технический шум, скрежет настройки, бормотание Лены. Потом он услышал свой четкий голос «Присланный папой надзиратель. Продолжательница дела нянек и гувернеров… Не очень страшно.» Язвительное прощание Лены: «Ладно, цирк-шапито начинается».

И внезапный тихий, сдавленный смешок. Не Лены. Алисы. Он прозвучал тогда так неожиданно, что Иван на секунду опешил. В нём не было насмешки. Сочувствие? Понимание абсурдности ситуации? Попытка договориться? Он не смог разобрать тогда. Сейчас этот смех вернулся к нему, как эхо.

Иван поставил запись на повтор. Слушал эти пять секунд снова и снова. Улыбка медленно, против его воли, расползалась по его лицу.

Он взял телефон. Ни звонков, ни уведомлений. Час назад он отправил Алисе сообщение. Их последний разговор не закончился, он завис в воздухе, как чистый звук в его треке. Непонимание, обиды, злость — всё это никуда не делось.

Молчание. Возможно, она всё ещё на встрече с отцом. А может быть ей просто нечего ему сказать.

Он представил Алису в кабинете отца. Безупречную, собранную, с каменным лицом, в идеальном костюме, с идеальной причёской. Но теперь, за этой маской, он видел женщину. Ту, что устало опустилась на его диван и сказала: «Я не могу выбросить из головы, как это было. И это всё ломает». Ту, чей смех, тихий и настоящий, он только что слушал.

Что она выберет? Он не знал. Но это было не так уж важно. Если она выберет отца — что ж, он переживёт. Он выживал без неё раньше, выживет и теперь. С его музыкой, с его «Шумом», с его новой, только что родившейся надеждой, упакованной в три минуты сорок две секунды финального микса.

Если она выберет его… Что делать в этом случае он пока не знал.

Иван подошёл к окну. Рассвет давно сменился ясным, на удивление солнечным днем. Иван улыбнулся. Мир не рухнул от его скандалов. Не рухнет и от его тишины.

*****

Кофе остыл ровно настолько, чтобы его можно было выпить залпом. Алиса сделала последний глоток, сполоснула чашку вытерла и поставила её на место, в шкаф. Ни одной капли на столе, ни единого пятнышка. Дошла до ванной комнаты и умылась ледяной водой.

Потом пошла в комнату, достала из шкафа строгий темно-синий брючный костюм и закрытую рубашку. Сегодня ей не нужны были вольные разрезы или кокетливо расстегнутые верхние пуговицы. Застегнув последнюю пуговицу у ворота и поправив пиджак, она направилась в прихожую.

Алиса подошла к зеркалу и оглядела себя, оценивая результат. Нейтральный макияж, волосы собраны в низкий тугой пучок так, чтобы ни одна прядка не выбилась на свободу. Взгляд замер на руке. Её пальцы коснулись старого кожаного браслета на запястье. Он явно был здесь лишним. После секундного колебания она расстегнула пряжку и положила его на полку рядом с ключами. Завершили образ любимые туфли-лодочки. В своё время она отдала за них зарплату за полмесяца, но ни разу не пожалела об этом.

Она стояла в прихожей, уже полностью готовая, и сделала один, последний глубокий вдох. Рука сама потянулась к дверной ручке, но какой-то импульс заставил её вернуться в комнату.

Взгляд скользнул по столу, по подоконнику, по углам плинтусов. Всё идеально. Пульт лежит параллельно краю журнального столика, книги на полке выстроились в ряд. Она подошла к кровати и поправила уголок пледа и зашла на кухню. Здесь тоже всё было на своих местах, там, где и должно было быть. Никаких намёков на прошлую ночь, никаких упаковок от Ролтона и грязных чашек. Не было ни одной причины задержаться хотя бы ещё на пять минут. Пора было ехать.

Алиса попросила высадить её за пару кварталов до офиса Аркадия Петровича. Улица встретила ярким солнцем и резким, пронизывающим ветром, который попытался растрепать её безупречную прическу. Она лишь плотнее запахнула пальто. Ей нужны были эти минуты, чтобы стук каблуков по асфальту отбил последние сомнения, а холодный воздух выжег изнутри остатки переживаний последних дней. Она шла, не глядя под ноги, смотрела поверх голов прохожих, поверх крыш — туда, где маячила стеклянная громада его бизнес-центра. Она сбежала в подземный переход. Одна из ступенек оказалась ниже остальных, и Алиса чуть не оступилась. Каблук скользнул по влажному краю плитки, сердце ёкнуло. Она остановилась, сделала глубокий вдох. Холодный воздух пах выхлопными газами и сигаретным дымом. Это был запах города, в котором она прожила десять лет, и запах её страха — того самого, юношеского, от которого когда-то бежала сюда, в этот бетонный муравейник.

Лифт бесшумно поднялся на последний этаж. Секретарь в приёмной кивнула ей, как старой знакомой и указала в сторону массивной двери. Никаких «подождите минуточку», никаких пропусков. Её ждали.

Аркадий Петрович стоял у панорамного окна, спиной к двери, созерцая раскинувшийся внизу город. Он обернулся не сразу, давая ей время осмотреться.

— Алиса Сергеевна. Пунктуальность — это форма уважения. Я ценю это. — Он сделал легкий жест в сторону кресла. — Проходите. Ветер сегодня отвратительный. Вы, наверное, замерзли. Марк, — он даже не повысил голос, но через мгновение в кабинете возник его тенью помощник, — принесите, пожалуйста, для Алисы Сергеевны зеленый чай с жасмином.

Алиса улыбнулась Марку, и села в кресло, положив сумочку на колени.

— Спасибо, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, без тени волнения. — Да, ветер сегодня неприятный. Напоминает осень в моём родном городе.

— Вы скучаете по нему? — спросил Аркадий Петрович, опускаясь в своё кресло напротив. Он взял в руки матовый чёрный планшет, но не включал его. Просто вертел в пальцах.

Алиса позволила себе едва заметную паузу, её взгляд на секунду скользнул мимо него, в окно, где солнце прорывалось сквозь клочья облаков над крышами.

— Не особо. Там, откуда я родом, не привыкли скучать. Там — выживают. Остальное — недопустимая роскошь.

Аркадий Петрович медленно кивнул.

— Выживание — это базовая опция. Но для того, чтобы идти дальше, иногда полезно взглянуть на всё со стороны. С высоты, так сказать.

— С высоты обычно видно, насколько всё маленькое и хрупкое, — задумчиво ответила Алиса. — И как легко можно всё это переставить по своему усмотрению.

Уголок его губ дрогнул в намёке на одобрение.

— Вы абсолютно правы, — согласился он. — Кстати, как дела у Кати? Долетела хорошо?

Он наблюдал за ней, пытаясь уловить в её глазах боль, сожаление, может быть злость. Алиса лишь слегка наклонила голову.

— Я пока не звонила ей. Не хочу, чтобы мой голос стал первым, что она услышит в своём новом «раю». Она заслужила право на тишину.

В этот момент вернулся Марк с подносом. На нём стояла одна фарфоровая чашка с тонким золотым ободком. Аромат жасмина, её любимый, тонкой струйкой заполнил пространство между ними. Марк бесшумно поставил поднос перед ней и так же бесшумно исчез.

Алиса взяла чашку. Тонкий фарфор был обжигающе горячим. Она поднесла её к губам, не спеша сделала глоток. Идеально. Вкус был знакомым, почти успокаивающим.

— Спасибо, — произнесла она, ставя чашку на блюдце с лёгким, но отчётливым звоном. — Вы очень внимательны к деталям. Но, кажется, сегодня я пришла сюда не для того, чтобы ностальгировать по прошлому или обсуждать карьерные пути моих бывших сотрудников.

Аркадий Петрович отложил планшет. Он облокотился на стол, сложив пальцы домиком. В его позе не было агрессии, только спокойная уверенность человека, держащего в руках уже подписанный приговор.

— Да, конечно, перейдем к делу. Итак, Алиса Сергеевна, вы решили?

Аркадий Петрович выжидающе посмотрел на неё. Алиса спокойно встретила его взгляд и на ее лице он не увидел ни покорности, ни отчаяния. Лишь отражение своего собственного ледяного спокойствия.

— Конечно. По сути, вы не оставили мне выбора…

*****

Вода в бассейне была тёплой, как парное молоко, и настолько прозрачной, можно было разглядеть трещинки на одной из плиток на дне. Катя откинулась на полосатую подушку и старательно смотрела на закат. Она недавно прочитала, что это очень расслабляет. Закат был похож на популярные фото в инстаграме, у самого горизонта полыхала красно-оранжевая полоса, плавно переходящая в сиреневую дымку неба. На столике стоял бокал с коктейлем тех же оттенков. Идеальный пейзаж.

Расслабиться не получалось. Мышцы, привыкшие к офисному креслу, протестовали против неестественной шаткости гамака. Новые тончайшие льняные брюки натерли кожу на сгибе колена. Катя потянулась к стакану и сделала глоток. Слишком сладко. Почему коктейль с грейпфрутом имеет такой вкус? Она поставила стакан обратно на столик и взгляд её задержался на телефоне, лежащем экраном вниз. Он лежал так уже три часа, Катя специально поставила его на беззвучный режим. Её рука сама потянулась проверить почту, мессенджеры, рабочие чаты, но она отдернула её и вместо этого отодвинула бокал на пару сантиметров. Перевела взгляд на бассейн и начала считать плитки.