На этой мысли я и повернула к лестнице, ведущей вниз в главный коридор. Настроение было слишком хорошим, чтобы просто вернуться к травам или отчётам Маркена. Хотелось сделать что-то простое, но очень тёплое. И возможно — слегка удивить кое-кого.

Что ж… час после тёплого чая — идеальное время для кулинарных порывов.

На повороте я едва не врезалась в Адриана. Он остановился мгновенно, взглядом отмечая моё слишком хорошее настроение так внимательно, будто проверял, не припрятала ли я за спиной что-то подозрительное.

— Ты выглядишь так, будто совершила подвиг. Или собираешься, — заметил он.

— Никакого подвига, — улыбнулась я. — Мне просто нужно одно разрешение.

Он скрестил руки, чуть наклонив голову. Почти расслабленно, но с той внимательной искрой, которая у него появляется, когда он понимает: от меня сейчас последует что-то неожиданное.

— Разрешение? На что ты опять замахнулась? Или ты так улыбаешься, потому что придумала что-то необычное?

— Никакого «необычного». Хочу булочек, — честно ответила я.

Он моргнул, и уголок губ дрогнул, будто он заранее знал, что это закончится чем-то подобным.

— Булочек… — протянул он. — С древесником?

— Да, — кивнула я. — И для этого мне нужна кухня.

Он чуть выдохнул, как человек, который очень старается не смеяться вслух.

— София, ты понимаешь, что большинство людей идут за разрешением на кухню, когда им нужно сменить рацион, а не когда у них внезапно улучшилось настроение?

— У большинства людей не такие булочки, — сказала я. — Мне просто хочется выпечь. Настроение просит.

— Ну конечно, — пробормотал он, но тёпло. — Настроение просит. Логика выживает как может.

Он обернулся и махнул ближайшему слуге.

— Позови Эрвина. Быстро.

Управляющий появился через минуту — худощавый, прямой, внимательный, как и всегда. Он умел появляться так, будто его вызвали по делу государственного масштаба.

— Господин Адриан?

— Эрвин, травнице Софии сегодня требуется место на кухне, — сказал Адриан спокойно. — Небольшое, но с доступом к большой печи. Кухарку предупредить. Мешать ей никто не должен.

— Будет сделано, — кивнул управляющий и исчез так же быстро, как появился.

Адриан посмотрел на меня чуть сбоку, будто оценивая, несло ли это решение возможные последствия, взрывы или новую разновидность хаоса.

— Скажи честно, — сказал он. — Это твой способ отметить что-то? Или это просто «утреннее вдохновение»?

— И то, и другое, — улыбнулась я. — И ещё — погода хорошая. И настроение правильное. А булочки всегда правильные.

— Если это те, что ты пекла в Фальдене, — заметил он, на секунду прикрыв глаза, будто вспоминая, — мне нужен приоритет. Первая булочка — моя.

— Ты уже сказал это, — намекнула я.

— И буду повторять, — парировал он. — Я знаю тебя. Ещё миг — и ты отдашь первую булочку Мие. Или Маркену. Или Рейнару. Или первой попавшейся душевной кухарке. А я останусь в углу, делая вид, что мне всё равно.

— Хорошо, — сдалась я. — Первая — твоя.

Он кивнул так серьёзно, будто я пообещала не булочку, а редкий артефакт.

— Так бы сразу и сказала. А то «разрешение» — я уж подумал, что что-то случилось.

— Это важно! — возмутилась я. — Кулинарные порывы серьёзнее, чем ты думаешь. Это почти магия.

— Главное, чтобы замок не взлетел от твоей магии, — сказал он, но улыбнулся. — Иди. Эрвин всё организует.

Я хотела шагнуть прочь, но он ровно, спокойно, без привычной строгости остановил:

— София?

— Да?

— Если запах древесника доберётся до меня раньше, чем ты сама… — он чуть наклонил голову, — я приду. И заберу свою булочку лично.

— Это угроза?

— Это обещание.

Я рассмеялась, развернулась к лестнице, ведущей вниз — туда, где шумела кухня.

— Возьми себя в руки, Адриан. За булочками гоняются не так отчаянно.

— За твоими — можно, — сказал он в спину, как ни в чём не бывало.

Я сделала вид, что не услышала.

Хотя услышала.

И улыбнулась ещё шире.

Глава 33. Обычный разговор.

Глава 33. Обычный разговор.

Кухня встретила меня привычным шумом: стук ножей, звон посуды, приглушённый спор двух поваров о том, какая соль нормальная, а какая «эта ваша модная, крупная».

Голоса накладывались друг на друга, но не мешали — наоборот, складывались в ровный, уверенный гул. Так, должно быть, звучит сердце дома, когда оно работает правильно.

После месяца тревоги этот звук казался почти неприличной роскошью.

Я поймала себя на том, что иду медленнее, чем нужно, словно боялась спугнуть момент.

Когда я появилась в дверях, шум на секунду притих. Не резко — никто не испугался. Просто любопытство, общее и молчаливое.

Травницы сами по себе в кухню не заходят. А если заходят — значит, что-то пошло не по расписанию.

— София? — первой откликнулась Бьянка, старшая кухарка. Женщина с такими руками, что им подчинялась бы и чугунная плита, и упрямая судьба. — Ты к нам с чем?

— С миром, — сказала я и улыбнулась. — И с идеей. Мне нужно место для булочек с древесником.

Она приподняла бровь.

— Булочки.

— С древесником, — терпеливо уточнила я.

— Госпожа София сегодня имеет право распоряжаться частью кухни, — раздался голос от двери.

Эрвин стоял, как всегда, так, будто держал на плечах не только замок, но и закон равновесия. Спокойно, надёжно, без лишних движений.

— Господин Адриан приказал выделить стол и большую печь.

Бьянка выдохнула. Устало, но без раздражения — так вздыхают люди, которые давно научились отличать лишние хлопоты от нужных.

— Раз приказали — значит, будет. Становись сюда. Только без твоих взрывных отваров, ладно? У меня суп сегодня нежный.

— Честное слово, суп выживет, — пообещала я.

Мне принесли всё, что я попросила: муку, масло, молоко, коричневый сахар и небольшую коробочку с древесником. Я закатала рукава.

Тесто приняло руки сразу — тёплое, податливое, живое. Такое, которое будто само знает, каким должно быть.

Мия влетела минут через пять — сияющая, чуть взъерошенная, как всегда.

— София! Можно я помогу?

— Можно. Только под ноги смотри.

— Я всегда смотрю!

Судя по тому, как она едва не задела стол, это было явным преувеличением, но спорить я не стала.

Когда древесник лёг в тесто, воздух изменился. Не резко — тихо, почти незаметно. Сладковатый, чуть пряный запах поднялся над столом и поплыл по кухне.

Кто-то замолчал на полуслове. Кто-то вдруг вдохнул глубже, чем собирался. Несколько поваров сделали вид, что им совершенно не интересно, но их носы упрямо повернулись в сторону печи.

— Красиво выходит, — нехотя признала Бьянка, наблюдая, как я выкладываю булочки на противень.

— Подождём вкуса, — ответила я.

Противень ушёл в печь, заслонка закрылась, и на мгновение кухня словно прислушалась сама к себе. Дом заметил новый запах — и узнал его.

Потом шум вернулся, но уже другой: мягче, спокойнее, словно стены вспомнили, что значит быть не крепостью, а домом.

Замок любил, когда в нём что-то пекли.

Не прошло и пяти минут, как в дверях появился Адриан. Вид у него был подчеркнуто нейтральный — по крайней мере, он старался.

— Совпадение, — сообщил он. — Я оказался рядом.

— Конечно, — сказала я. — Запах сам тебя привёл.

Он посмотрел на печь. Потом на меня.

— Они ещё горячие?

— Они ещё сыроватые.

— Я подожду.

Он сел на ближайший табурет, переплёл пальцы и замер. Терпение он изображал старательно, почти убедительно, но я знала — долго у него так не выйдет.

Когда первые булочки зарумянились, я вынула противень и протянула ему одну — ту самую, первую, которую он выпросил ещё до того, как печь успела нагреться.

Он откусил. Помолчал. И только потом кивнул:

— Да. Это то, что надо.

Больше слов не потребовалось.

— Ладно, — сказала я. — Пойдём кормить остальных.

Рейнар сидел почти прямо, опираясь на подушки. Он заметно окреп и, что было особенно приятно, снова выглядел человеком, который может спорить. И обязательно будет.

— Это что? — спросил он, едва я вошла. — Я чувствую запах. Это хорошо? Или ты принесла что-то, чтобы наконец добить меня?

— Булочки, — ответила я. — И нет, я не собираюсь никого добивать.

Он взял одну, откусил осторожно, с любопытством.

Глаза у него смягчились — совсем чуть-чуть, но я это заметила.

— Вот что значит жить, — сказал он. — Я уже забыл.

Я не ответила сразу. Иногда слова мешают моменту быть настоящим.

— Дом тоже забыл, — сказала я наконец. — Теперь вспоминает.

Адриан стоял у окна, опершись плечом о колонну. Он молчал, но смотрел так внимательно и спокойно, как умел только рядом с братом.

Или… иногда — рядом со мной.