Ника прикусывает нижнюю губу, теребит колечко в губе кончиком языка. Привычка, которая выдаёт её, когда она думает, и это движение такое непроизвольное, такое живое, что внутри меня что-то рвётся.
Предохранитель, который я держал на месте годами. Этого не должно было случиться.
Годами я препарирую людей, анализирую, разбираю их жизни на составляющие, вижу их слабости, страхи, желания, использую всё это для достижения целей, и никогда,
Но сейчас, глядя на эту женщину на экране, я ощущаю нечто странное... Нечто, чего не испытывал уже много лет: притяжение, необъяснимое и иррациональное, которое не имеет ничего общего ни с профессиональным интересом, ни с азартом охотника, нашедшего достойную добычу.
Мне до одури хочется сделать с этим кольцом в ее губе то же, что делает она сама. Челюсти сводит от напряжения, в паху твердеет, и я отрываю взгляд от монитора. Смотрю на шахматную доску, где чёрные фигуры замерли в атаке, а белый король в опасности.
Какого хрена, Руслан?
Она всего лишь инструмент, средство для достижения цели. Я задействую её, чтобы найти Алину, верну Сергею и закрою эту чёртову операцию, которая длится уже год и высасывает из нас всех жизнь.
Просто, логично, эффективно. Но расчёт даёт трещину, когда я снова бросаю взгляд на экран.
Ника поднимает голову от ноутбука, оглядывается по сторонам кафе, и её взгляд скользит по лицам посетителей, задерживается на камере в углу зала. На моей камере.
Смотрит прямо в объектив.
Знаю, это невозможно. Она не может видеть меня, не может знать, что я наблюдаю за ней из своего кабинета, за километры отсюда. Но её взгляд пронзает экран и расстояние между нами, словно она чувствует... Словно на каком-то инстинктивном уровне знает, что за ней охотятся.
Наши взгляды встречаются через пиксели и провода.
Секунда, две, и мой пульс предательски ускоряется. Едва заметно, но я фиксирую каждый удар, слишком сильный, слишком частый. Ладони увлажняются, и я ненавижу себя за эту слабость.
Чёрт.
Потом она хмурится, качает головой, словно отгоняя глупые мысли, и возвращается к работе, а я не могу оторваться.
Провожу ладонью по лицу, массирую переносицу, закрываю глаза, пытаясь вернуть контроль.
Мне нужен контроль.
Глава 2
Глава 2
РУСЛАН
Десять лет я работаю консильери у Сергея Ковалёва, и все эти десять лет я был машиной, стратегом, тем, кто сохраняет контроль, когда мир вокруг тонет в разрухе и крови, не зная ни ошибок, ни эмоций, способных повлиять на решение.
Сейчас, впервые за всё время, я ощущаю, как твёрдая земля превращается в зыбучий песок под ногами.
Из-за женщины, которая помогла врагу Сергея скрыться. Из-за женщины, которую я собираюсь использовать, которой планирую манипулировать, сломать, если потребуется.
Открываю глаза, и нахожу взглядом Нику, которая всё ещё работает, не подозревая, что стала целью для охотника, который и сам начинает сомневаться в правильности своего выбора.
Нет.
Резко встаю из-за стола, отхожу к окну и раздвигаю жалюзи, впуская в кабинет серый свет зимнего дня. Москва за стеклом холодная и равнодушная, небо затянуто облаками, обещающими снег, и город выглядит так, словно готовится к осаде.
Достаю телефон и открываю скриншот с камеры наблюдения, запечатлевший тот самый миг, когда она посмотрела в объектив, и её серьёзное, настороженное лицо дышало дерзкой, непокорной красотой.
Провожу пальцем по экрану, словно могу коснуться её, и это движение такое глупое, такое иррациональное, что я замираю.
Стоп.
Телефон в руке напрягается от силы сжатия, и я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох, заставляя себя вернуться в реальность.
Работа есть работа, и теперь, когда цель найдена, а её слабости вскрыты, остаётся лишь действовать, без эмоций, без сомнений и без отклонений от плана.
Возвращаюсь к столу и создаю новый файл на компьютере. Начинаю составлять досье, печатаю быстро, методично, словно набираю приговор:
Останавливаюсь, и последняя строчка смотрит на меня с экрана, обвиняюще и холодно.
Холодное, бесчувственное слово, которое превращает живого человека в инструмент.
Пальцы зависают над клавиатурой, взгляд блуждает между экраном, шахматной доской и снова экраном, а я чувствую, как внутри меня идёт война.
Стираю последнюю строчку, печатаю снова:
Лучше, мягче, почти человечно. Ложь, конечно, но ложь, в которую я почти готов поверить сам.
Сохраняю файл, беру телефон и нахожу в контактах номер моего человека в полиции, того самого, что уже несколько месяцев по крупицам собирает досье на Воронова и его связи. Набираю сообщение:
Отправляю и жду. Ответ приходит через минуту:
Всего два дня, сорок восемь часов ожидания, и все карты для начала игры будут у меня на руках.
Отложив телефон, возвращаюсь взглядом к шахматной доске, чтобы сделать свой ход: агрессивный, дерзкий, рискованный выпад чёрным конём на белую ладью.
Но иногда нужно идти ва-банк, чтобы выиграть.
В голове, как всегда, выстраивается холодный и чёткий план, предполагающий сперва доскональное изучение её слабостей и рычагов давления, затем создание повода, который заставит эту слишком умную женщину саму прийти ко мне, после чего её можно будет задействовать для поиска Алины и, наконец, устранить угрозу Воронова, чтобы защитить Сергея.
Просто, логично, эффективно, как всегда.
Но когда я снова представляю её лицо на экране, эти серо-зелёные глаза, полные ярости и боли, внутри меня рождается протест, тихий, но настойчивый.
Вибрация телефона разрывает пелену мыслей, и взгляд цепляется за вспыхнувшее на экране имя Сергея.
Смотрю на экран, колеблюсь секунду, потом принимаю вызов.
— Да.
— Руслан. — В его голосе усталость, но под ней слышна надежда, тонкая, как паутина, но всё ещё живая. — Ну что? Есть что-то?
На мониторе Ника, поглощённая работой в кафе, живёт в блаженном неведении, не зная, что её привычный мир вот-вот рухнет просто потому, что я так решил.
— Есть, — отвечаю ровнее, чем ощущаю внутри. — Вышел на след. Обнаружил человека, который помог Алине исчезнуть.
Тишина на другом конце линии, тяжёлая, как свинец, потом:
— Кто?
— Не поверишь. Женщина. Её сестра Ника. Хакер. Вероника Соколова.
В наступившей паузе его тяжёлое, сдержанное дыхание звучит оглушительно, выдавая отчаянную борьбу с эмоциями, готовыми вот-вот вырваться наружу.
— Ты уверен?
— Да. Цифровой почерк совпадает. Она та, кто взломал наши системы после побега Алины. Профессионал. Очень хороший профессионал.
— Где она?
— Москва. Замужем, работает консультантом. Тихая жизнь. Слишком тихая.
— Ты можешь выйти на неё?
На экране Ника поднимает голову, её взгляд тревожно скользит по залу кафе, а пальцы уже теребят серебряный шарик пирсинга, этим знакомым нервным жестом выдавая всё её напряжение.
Чувствует опасность, как животное чувствует приближение хищника.
— Могу, — отвечаю. — Но нужно время. Она умная и осторожная. Если пойду в лоб, испугается, закроется. Или сбежит.
— Сколько времени?
— Неделя. Может, две. Должен её изучить и найти правильный подход.
Сергей молчит, и я почти слышу, как в его голове идёт борьба между нетерпением и разумом, между желанием действовать немедленно и пониманием, что спешка может всё разрушить.
— Хорошо, — наконец отвечает он. — Делай, что считаешь нужным. Но, Руслан...
— Да?
— Мне нужна Алина. Живой. Я должен знать, где она. Понимаешь?
Закрываю глаза, и вина сдавливает горло, потому что я знаю, что обещаю ему то, что может стоить мне слишком дорого.
— Понимаю.
— Эта Вероника... Если она единственный след, то используй её. Любыми средствами.
Фраза «любыми средствами» отзывается в сознании абсолютным разрешением, и мой взгляд падает на экран, где Ника, напряжённая, как загнанный зверь, резкими, отрывистыми движениями захлопывает ноутбук и натягивает кожаную куртку.
Боится, и она права.
— Руслан? Ты слышишь меня?