— Моя...
И входит в меня резко, на всю длину, вырывая из груди сдавленный долгий стон.
Меня выгибает дугой навстречу ему. Ощущение острое, всеобъемлющее — перед глазами вспыхивают белые искры. Руслан рычит сквозь зубы и начинает двигаться. Жёстко, глубоко, задавая ритм, выбивающий из лёгких остатки кислорода.
Каждый его толчок — утверждение жизни.
Впиваюсь ногтями в его спину, оставляя полулунные следы на разгорячённой коже, и подстраиваюсь под его бешеный темп, пока кровать протестующе скрипит под нами. Наши тела скользят от пота, и звуки влажных ударов плоти о плоть сплетаются с хриплым прерывистым дыханием в какую-то первобытную симфонию, и одновременно самую прекрасную мелодию. В эту секунду я больше не хакер, не инструмент в чужих руках, не безликая деталь в механизме чьих-то интриг. Я просто женщина, которая сгорает заживо в объятиях единственного мужчины, сумевшего пробиться сквозь все её стены.
Руслан опускается ниже, прижимаясь всем телом к моему, пряча лицо на моей шее. Его губы обжигают пульсирующую венку, оставляя влажные горячие следы. Он зарывается носом в мои растрёпанные ядовито-розовые волосы.
— Я думал, потеряю тебя, — шепчет прямо в волосы.
Его голос ломается, и в этих словах слышится весь его ад за последние дни. От такого признания и обнажённой уязвимости самого опасного человека из всех, кого я знаю, у меня наворачиваются слёзы.
Крепче обнимаю его, прижимая к себе так сильно, словно хочу вплавить его в собственные рёбра, пока тело содрогается от подступающего оргазма, а волны жара собираются внизу живота, грозя разорвать меня на части.
— Ты обещал вернуться, — выдыхаю, ловя губами его скулу. — А я не прощаю тех, кто нарушает обещания.
Руслан замирает на долю секунды, приподнимается на локтях и смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде ни капли привычной иронии, ни тени сарказма, за которым мы оба так любим прятаться. Только бесконечная, обнажающая душу нежность, от которой хочется кричать.
— А ты обещала ждать, — говорит просто и тихо.
Наша точка. Наш договор, скреплённый чем-то сильнее крови.
Он ускоряет темп, доводя движение до исступления. Запрокидываю голову, не в силах больше сдерживать крик, когда ослепительная вспышка оргазма накрывает с головой. Тело сводит судорогой, сжимаюсь вокруг него, забирая его силу, его огонь. Руслан издаёт глухой гортанный рык, вбиваясь в меня в последний раз, и замирает, пульсируя внутри, отдавая себя без остатка.
Лежим, тяжело дыша, переплетённые так тесно, что непонятно, где заканчиваюсь я и начинается он. Сердцебиения постепенно выравниваются, сливаясь в единый спокойный ритм.
Руслан скатывается на бок, но не отпускает, прижимая к груди и укрывая нас смятой простынёй. Лежу, уткнувшись носом в его ключицу, чувствуя под щекой твёрдую мышцу и слушая, как бьётся его сердце. Провожу кончиком пальца по его плечу, натыкаясь на тонкий белый рубец старого шрама. Неровный, зашитый кое-как много лет назад. История, о которой ничего не знаю. История, частью которой теперь стала. Он чуть вздрагивает от прикосновения, но не открывает глаз, лишь сильнее прижимает меня к себе, бормоча неразборчиво в волосы.
Мы оба всё ещё по горло в грязи этого мира. Вокруг нас криминальные империи, тайны, непредсказуемый Ковалёв с его вновь обретённой семьёй, и бог знает какие ещё угрозы на горизонте. Завтра придётся снова надеть броню.
Но сегодня, здесь, в этой постели, есть только мы. И впервые в долбаной, сломанной жизни я точно знаю, что нашла место, которое могу назвать домом.
Глава 30
Глава 30
НИКА
Сижу в глубоком плетёном кресле на просторной террасе семейного поместья Ковалёвых и чувствую себя героиней чужой жизни, которую кто-то подсунул мне вместо моей собственной, забыв спросить разрешения. Тяжёлый летний воздух пропитан густым смолистым ароматом сосновой хвои, запахом свежескошенной травы и едва уловимым шлейфом дорогого табака — он намертво въелся в каменную кладку дома-крепости.
Год назад я бы расхохоталась в лицо любому, кто осмелился бы предсказать подобный финал для Вероники Соколовой, циничной бунтарки, привыкшей прятаться от грязного мира за стеной мерцающих мониторов. Но теперь я здесь, и единственное, что атакует мою нервную систему, это настойчивые, весьма ощутимые пинки изнутри моего раздувшегося живота.
Восемь месяцев. Я беременна, тяжеловесна и, если верить ворчанию нашего бессменного эскулапа Леонида Аркадьевича, «возмутительно здорова». Паршивая шутка, учитывая мой многолетний рацион из энергетиков, чистого кофеина и перманентного стресса.
Опускаю ладонь на натянутую ткань лёгкого летнего платья, перехватывая очередной резкий толчок нашего с Русланом непредсказуемого совместного «проекта». Мелкий пинается с той же бескомпромиссной, упрямой яростью, с которой его отец привык решать любые проблемы в криминальном мире.
Руслан. Мой личный сорт непроглядной тьмы, ставший моим единственным надёжным источником света. Он стал мягче — хотя ни за что в этом не признается, — всё так же надевает маску холодного, смертоносного стратега перед остальными. Но по ночам, когда мы остаёмся одни в нашем новом, ещё более защищённом лофте, он часами лежит, прижавшись небритой щекой к моему животу, благоговейно вслушиваясь в биение новой жизни. Между нами по-прежнему искрит высоковольтное напряжение, опасная, сжигающая страсть двух равных хищников. Просто теперь она приобрела такую глубину, от которой захватывает дух.
Перевожу взгляд на ухоженную лужайку перед домом, словно её только что вырезали из глянцевого каталога элитной недвижимости. Там разворачивается сцена, от которой у меня до сих пор сводит челюсти: Сергей Ковалёв, безжалостный криминальный босс, одно имя которого заставляет бледнеть половину теневой Москвы, бежит лёгкой трусцой за маленьким двухколёсным велосипедом, бережно придерживая седло широкой ладонью. На велосипеде восседает четырёхлетний Дима, отчаянно крутящий педали и заливающийся таким счастливым хохотом, что даже птицы замолкают, прислушиваясь. Точная копия своего пугающего папаши, только уменьшенная раз в пять и куда более шумная.
— Крути, боец, не смотри под колёса, смотри только вперёд! — Сергей повышает голос, но в нём нет ни капли той стали, которой он обычно отдаёт приказы об устранении конкурентов. Только ничем не прикрытая отцовская гордость.
Чуть поодаль, грациозно опершись о нагретую солнцем каменную балюстраду, стоит Алина. Моя лучшая подруга, бывшая шпионка Воронова, непревзойдённая убийца с двойным дном, а ныне — женщина, сумевшая укротить этого монстра и заставить его империю служить своей семье. Простое, струящееся платье, светлые волосы мягко развеваются на ветру. Но я-то профессионально считываю язык тела и знаю: под обманчивой, почти эфемерной хрупкостью скрывается натянутая струна. Её взгляд, которым она провожает мужа и сына, полон пронзительной, отчаянной нежности и собственничества — на это почти больно смотреть. Они вдвоём прошли через личный филиал кровавого ада, предали друг друга, растоптали, а затем собрали заново, чтобы оказаться здесь, на залитой солнцем лужайке. У них нет наивных иллюзий насчёт безопасности окружающего мира. Зато теперь у них есть то, ради чего они не задумываясь порвут этот мир на куски. Наши глаза встречаются на секунду, и Алина чуть заметно подмигивает мне, подтверждая нашу безмолвную связь двух женщин, которые выжили там, где другие бы сломались.
Слышу тихие, размеренные шаги за спиной, и моё тело реагирует раньше разума: жар разливается по позвоночнику, кожа отзывается на предвкушение властного прикосновения. Так крадётся хищник, который умеет быть бесшумным, когда захочет. Я даже не поворачиваю головы, когда сильные мозолистые руки по-хозяйски ложатся на мои плечи, и узнаю их мгновенно, потому что всего несколько часов назад эти самые пальцы оставляли темнеющие следы на моих бёдрах, а потом с отчаянной нежностью гладили мои волосы. Дурманящий запах его парфюма окутывает меня плотным коконом, и в нём смешиваются металл, терпкий мускус и что-то неуловимо опасное.
— Если ты продолжишь так напряжённо хмуриться, анализируя происходящее, у нашей дочери будет перманентно недовольное выражение лица ещё до момента появления на свет, — низкий, бархатный голос Руслана над самым ухом.
Он наклоняется, оставляя лёгкий, дразнящий, но откровенно собственнический поцелуй на моей шее — как раз там, где бешено бьётся пульс. невольно со стоном откидываю голову назад, упираясь затылком в его твёрдую грудь.
— Я не анализирую, Асланов. Просто пытаюсь смириться с сюрреалистичностью реальности, — накрываю его широкую ладонь своей, переплетая наши пальцы. — Кто бы из нас, контуженных параноиков, мог подумать, что мы все закончим именно так? Ты только посмотри на них. Твой непробиваемый Ковалёв сейчас похож на героя слащавого семейного ситкома. А я... я похожа на орбитальный дирижабль, который вот-вот пойдёт ко дну под тяжестью собственного веса и веса нашего сына.
Руслан тихо смеётся, плавно обходит кресло и опускается на корточки прямо передо мной, полностью игнорируя тот вопиющий факт, что его безупречные брюки от итальянского портного стоят дороже иной подержанной машины. Он кладёт обе горячие ладони на мой живот, и его пальцы, грубоватые, с мозолями от оружия или чёрт знает чего ещё, движутся по моей коже с такой осторожностью, словно боятся спугнуть бабочку. Контраст силы и нежности сносит мне крышу похлеще любого вируса.