Лиза с обреченным вздохом опускает голову, а я продолжаю испытывать её ласками. Порчу правильную девочку со всем дьявольским удовольствием. Она максимально возбужденная, готова ко всему, смазка сочится, а девственность истошно кричит, чтоб с ней покончили скорее, прямо сейчас порвали.
Достаю наружу здоровенный агрегат для кровопролития. Как бы угрожающе это не звучало. Утыкаюсь членом в горячую промежность и с кайфом выдыхаю от приятных ощущений, даже волосы на коже дыбом встают.
— Что пачкать будем? — дергаю бровью, когда Лиза встревоженно смотрит на меня. Волнуется. Но хочет.
Она сглатывает и переводит взгляд на диван.
— Понял, — беру её на руки и укладываю на мягкие подушки.
Достаю презерватив, и натягиваю его по всей длине члена. Лиза внимательно, не моргая, следит за процессом.
Целую в губы взволнованную девушку, чтобы успокоилась.
— Я люблю тебя, — искренне шепчу, глядя в глаза. Они искрятся взаимностью в ответ.
— Будет больно, — опасается она.
— Всего лишь миг. Не думай об этом…
Отвлекаю её ласками, чтобы расслабилась.
Притираюсь головкой к влажной дырочке. Она реально очень маленькая для меня. Неспешно растягиваю её, параллельно играясь с сосками. Я не хочу причинять боль Лизе, но это неизбежно, придется потерпеть. Максимально стараюсь смягчить вторжение, вхожу в неё постепенно, сначала заигрываю головкой — дается туго, приходится буквально протискиваться, растягивать, завоевывать территорию. Лиза дышит так, словно задыхается. Я тоже горю изнутри от возбуждения и волнения — это и мой первый раз с ней. Врезаюсь в неё глубже — она ахает, болезненно сводит брови и зажмуривает глаза.
Понимаю, что пора. Перехватываю её стон губами, целую и толкаюсь в неё увереннее. Еще и ещё. С каждым движением проникаю глубже. Находится внутри неё — дикое наслаждение — плотно, тесно, горячо. Стоны Лизы из надрывных становятся томными, дискомфорт от вторжения притупляется, и она расслабляется, принимая меня во всю длину и мощь. Я упиваюсь каждым толчком, смакую каждую секунду времени нашего слияния — не хочу быстро кончать, наоборот продлить блаженство, о котором грезил. Но член решает иначе: он так долго ждал этого секса, что с самого начала слияния пребывает в экстазе от самого факта случившегося. Оргазмическое цунами окатывает тело на пике удовольствия, меня перетряхивает в моменте, и я феерично кончаю.
Хрипло выдыхаю, нависая над Лизой — она с закрытыми глазами тоже шумно дышит, разгоряченная, щеки красные, губы припухлые. После секса она еще красивее. Когда целую её — он распахивает ресницы и смущенно улыбается, но её глаза блестят совсем по другому. Порочно. С чувственной страстью. От невинности не осталось и следа. Я улыбаюсь этому факту и мысленно предвкушаю, сколько всего интересного мы попробуем.
— Теперь ты моя во всех смыслах, — говорю я. Невыносимо сильно горжусь этим фактом.
— Ты до сих пор во мне, — в намеке прочищает горло Лиза.
— Угу, — хитро киваю. — Не хочу вылезать. Там тепло и уютно…
— Я тебя и не выгоняю, — снисходительно опускает веки и улыбается. — Мне нравится.
— Так у меня целая пачка презервативов, — ржу. — Смотри сама. Можем отложить отъезд домой по максимуму.
Тут она округляет глаза, опасливо поглядывая то на коробочку, то на ненасытное животное в виде меня.
— Расслабься, — посмеиваюсь я, дергая бровями. — Теперь ты у нас раненный боец. Мой меч в крови…
— Артё-ём… — тянет она, пришибая меня подушкой за дурацкие шутки. — Я тебя сейчас…
Увернувшись, я хватаю её за запястья и затыкаю протестующий рот поцелуем.
Глава 50
Глава 50
— Под домашний арест! — гремит басом на всю комнату так, что аж стены дрожат.
Отец жестко срывается на меня, как только возвращаюсь домой.
— Но папа! — мои слезы не вызывают в нем жалости.
Обычно он днем на работе, но сегодня ради непослушной дочери сделал исключение. Выжидал, чтобы наказать. И теперь рубит наотмашь, наплевав на живое-неживое.
— Никаких гулянок! Никаких встреч с этим отморозком! Сидишь дома и готовишься к вступительным экзаменам!
— Я сдохну в четырех стенах! — горло дерет от раздражения.
— Не сдохнешь!
— Мама! — отчаянно прошу поддержки у родительницы, но та не смеет перечить отцу. Молчит, поджав губы, неодобрительно наблюдая со стороны за нашими громкими разборками.
— И телефон дай сюда. Совсем распустилась! — папа вынимает гаджет у меня из рук, совершая тем самым сильный удар под дых. Я практически задыхаюсь от возмущения.
Истерика бьет в висках.
— Мама, пусть вернет телефон! — срываю дрожащий голос.
— Увидишь его, когда начнешь вести себя подобающим образом! — гаркает отец и в угрозе выставляет на меня указательный палец. — И попробуй только ослушаться или сбежать!
— Ты не имеешь права запирать меня! Я свободный человек! Могу видеться и общаться с кем захочу!
— Только попробуй, — мужские глаза гневно сверкают. — Огребешь проблем не только на свою голову, но и парню сильно прилетит. Башку сверну! Я до него доберусь, не сомневайся!
— Изверг! — пыхчу я, давясь слезами. С глубокой обидой кошусь на мать, которая оставила под обстрел родную дочь и даже не попыталась оградить от жесткого давления.
— Потом спасибо скажешь! — фыркает отец.
— Не в этой жизни!
— Поогрызайся еще! Ничего, посидишь денек-другой, подумаешь над своим поведением.
Каждым резким словом гасит мою любовь и уважение к нему. Сейчас я искренне ненавижу отца. Сердце протестует, разрывается, бунтующе колотится в груди, норовя пробить ребра.
— Ах так! Тогда вообще не выйду из комнаты! И есть ничего не буду! Проще сдохнуть с голоду, чем жить по твоим идиотским правилам! — кричу я, обуреваемая смесью диких взбудораженных эмоций.
— Лиза… — ошарашенно выдыхает мама.
Огрев родителей презренным взглядом, я убегаю к себе и, громко хлопнув дверью, запираюсь.
Падаю на кровать и рыдаю навзрыд в подушку. В раздирающей груди рвет и мечет от несправедливости. Самые, казалось бы, родные люди не понимают меня. Не хотят слышать, чтобы я ни говорила. Два часа назад наедине с Артемом я была самой счастливой на свете, а сейчас — самая несчастная. Стены родительского дома уже не греют как раньше, они превращаются к самую настоящую клетку, которая медленно, но верно убивает.
До утра следующего дня, я не вылажу из комнаты и ничего не ем. Подавленное состояние заглушаю музыкой на разрыв, играю и ночью, чтобы предки слышали, как страдаю из-за них. Может совесть проснется.
Мама не выдерживает первой, стучится ко мне утром. Выманивает меня телефоном. А я так хочу позвонить Артему! Принимаю подкуп и выхожу на переговоры.
— Поешь, — мама двигает поднос с едой ближе ко мне. — Дай папе время успокоиться. Не перечь и делай, как говорит. Тебе действительно надо сейчас сосредоточится на поступлении, на экзаменах, а не играть в любовь.
— Одно другому не мешает, — бурчу я.
— Мешает, — строго смотрит мама. Проводит нежно по растрепанным волосам и смягчается. — Ну не спеши ты, девочка моя, притормози. Ссорится с папой из-за горе-мальчика — нехорошо.
— Он не горе-мальчик! Я люблю его по-настоящему, горячо, как ты когда-то любила папу, — отчаянно говорю я, моргая воспаленными из-за недосыпа и нервов глазами.
— Все было совсем не так… — со вздохом мотает головой мама и опускает глаза.
Она выпрямляется и отходит к окну. Молчит, шумно дыша, пока я, оставаясь позади, недоумеваю над её словами.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда-то я тоже была сильно влюблена, но не в твоего отца, — вспоминает мама ностальгическим тоном.
Я останавливаю дыхание. Вцепившись в спинку стула, так и замираю от неожиданного признания. Внимательно слушаю то, что она говорит дальше:
— Он был не самым примерным мальчиком, но это меня и притягивало в нём. Вскружил мне голову так, что без него я просто задыхалась. Буквально бредила им. Это были сумасшедшие, острые чувства. Родители, конечно, были против. Я слушать не хотела, верила только ему. Тогда он был моей вселенной. А потом… — мама берет тяжелую паузу. — Разбил мне сердце. Вот так просто, в один день, взял и разрушил целый мир, в котором я сильно любила его.
Женский голос срывается на всхлип. Я тотчас встаю с места и подхожу к маме. Приобнимаю её за плечи, сдвинув брови в сочувствии. Я в шоке от услышанного. Первый раз вижу маму в таких расстроенных чувствах.
Она мотает головой, корит саму себя за то, что поддалась эмоциям.
— Это всё в прошлом. Бесценный опыт, который учит не совершать подобных ошибок. И после оберегать своих детей от них, — она поворачивает голову и, умоляя, смотрит на меня. — Лиза, прошу тебя, не надо бросаться в омут с головой. Побереги своё хрупкое сердце.
— Я… — не могу подобрать слов. Сглатываю. — Я не хочу бояться, мама. Я хочу любить.
— Тогда люби не сердцем, а головой, — дает совет она. — Именно так я и полюбила твоего отца.
Не очень понимаю, что это значит. Но само выражение мне не нравится, и я хмурюсь.
— Так ты сможешь найти достойного человека, который будет уважать твои чувства, ценить тебя и ни в коем случае не причинит боль. Пойми правильно, я люблю и уважаю твоего отца, он лучший, кто мог бы обеспечить мне достойную жизнь — с годами понимаю это всё отчетливее. И ты найдешь такого человека.
Я задумываюсь над её словами и испытываю внутреннее противоборство. Что-то мешает мне принять её позицию. Наверно это любовь к Артему, которая поселилась глубоко в сердце. По крайней мере, теперь мне понятны опасения матери, её неодобрение в сторону отношений с Артемом.