— Один шут, — парирует, а я и думать забыл, о чём говорилось выше.

В башке дурман, всё, что ниже, живёт отдельными стремлениями. Собраться воедино не могу и только слюной давлюсь.

Она замечает моё придурковатое состояние. Неловко озирается по сторонам. Нервно подпихивает ладони под задницу.

— Миленько получилось, — оценивает старания коллег. — Зачем звали-то?

На столе тебя разложить. На ужин пригласить. Расспросить, как дела. Любой из вариантов отпадает. Мне нужна лошадиная доза успокоительного.

— Давно ты у нас в компании? — брякаю первый пришедший на ум вопрос. Блестяще, конечно. Проведём оценку качества комфортности условий для сотрудников.

— Пять лет, — пожимает плечами. — А вы?

— Двенадцать. Условия устраивают?

— Чего? — с трудом улавливает суть происходящего.

Да я сам не в курсе, что творю. Просто нравится видеть её напротив, вслушиваться в переливы голоса, разглядывать и медленно раздевать глазами.

— Зарплата, график, коллектив — всё нравится? — даю подсказку.

— А-а, да, — тянет гласные излишне долго, и меня от этих звуков коротит ещё сильнее.

Хочется больше протяжного «а-а-а-а-а», и чтобы глаза её ведьмовские горели желанием да закатывались от удовольствия.

— Ты замужем? Дети есть? — выпаливаю помимо воли.

— А вы с какой целью интересуетесь? — настороженно уточняет.

Придвигаю кресло ближе к столу в надежде уловить идущий от неё аромат.

— Выяснить хочу, не мешает ли посменный график личной жизни.

— Не мешает, — отвечает с достоинством и добавляет: — У меня час до конца смены, сейчас самый наплыв клиентов. Я, наверное, пойду? — спрашивает неуверенно и привстаёт.

— Наверное, пойди, — соглашаюсь холодно.

Чёрте что, а не разговор получился.

Когда выходит за дверь, откидываюсь на спинку кресла, и гадаю: это какое-то сезонное помешательство или незакрытый гештальт требует срочного вмешательства? Почему при виде обычной, хоть и весьма сочной бабы, вштыривает на десять из десяти?

Что с того, что когда-то давно я сох по ней несколько лет кряду? Давно следовало отсохнуть. Ан нет, не вышло.

Глава 4

Глава 4

Вопрос Артура мать его за ногу Юрьевича испортил настроение окончательно. Мало мне бесноватого старшего менеджера, теперь ещё придурковатое начальство из Москвы на голову свалилось.

Почему он спросил о детях? С мужем понятно, мог прощупывать почву или ещё что. Мне не пятнадцать, а тридцать с хвостиком, симпатию мужчины могу различить на расстоянии вытянутой руки. Этому я интересна, как пить дать. Таким похотливым взглядом по мне елозил, что монашка бы догадалась, что её недвусмысленно приглашают заночевать на одних простынях. Только при чём здесь потомство?

О моей ситуации знали лишь самые близкие. На новой работе не распространялась даже о том, что когда-то была замужем. Все привыкли считать меня безбашенной вертихвосткой, и сие вполне устраивало. Да, не ищу серьёзных отношений. Мне комфортно одной.

Впрочем, симпатия Артура не распространялась исключительно на меня. Другие девушки и даже уборщица Татка, перешагнувшая на шестой десяток, выходили из его кабинета порозовевшими и одухотворёнными. Напарница Олька и вовсе обмахивалась руками, сгоняя жар с лица и прочих воспламенившихся частей тела.

— Что за мужик, а? — мечтательно вздохнула, возвращаясь на рабочее место после десятиминутного собеседования. — Ходячее обещание греховных радостей. Ксюх, он тааак смотрит и таааак спрашивает, что охота покаяться во всех грехах. «Простите меня, Отче, ибо я согрешила», прям подмывает брякнуть!

Насчёт гляделок я согласна, а вот с вопросами у него явно не заладилось. Блеял что-то с каменным лицом, и взгляд при этом стекленел, производя впечатление тотальной внутренней пустоты. Такого потряси и услышишь полость, как в обрезке жестяной трубы.

За пять минут до конца смены в магазин пожаловал странный визитёр. Сначала в открытую дверь заглянул сквозняк, потом показалось несколько красных гелиевых шаров с белыми лентами, следом попытался протиснуться тот, кто сжимал тонкие нити в руке. Он пятился спиной, пробовал впихнуть в проём скопище противно трущихся друг о друга шариков и одновременно воевал с дверью, которая норовила закрыться.

Чертыхнулся, развернулся лицом, и я увидела Димку, по самую маковку закутанного в зимнюю одёжу: унты, пуховик ниже колен, толстая вязанная шапка и гигантский шарф, обмотанный вокруг шеи в семь слоёв. Узнать его по кончику покрасневшего носа и глазам оказалось непросто, однако я справилась и захохотала в голос.

— С ума сошёл, — бросилась ему на выручку, придержала злополучную дверь.

Он улыбнулся по-мальчишески, резко дёрнул рукой и в магазин ворвалось кровавое облако из воздушных шаров. Пара-тройка бабахнули, напоровшись на острые углы доводчика.

— Привет, несвободная! — он протянул мне связку белых ленточек.

— И тебе, — рассеянно отозвалась и тоже заулыбалась. Единственное приятное событие за сегодня.

В зал влетела обеспокоенная Галина. За ней по пятам семенил Артур. Обоих выгнали из недр служебных помещений резкие хлопки прохудившейся резины.

Дима глянул мне за спину, мазнул пустым взглядом по старшему менеджеру и хитро прищурился при виде пресной мужицкой рожи.

— Почему не удивлён увидеть тебя здесь? — дружелюбно произнёс он и шагнул навстречу Артуру.

— Потому что мы снова в одной упряжке? — парировал наш московский начальник, и мужчины через рукопожатие сошлись в крепких объятиях. — Тебя к нам с Ямала депортировали?

Артур отодвинул от себя приятеля, окинул его взглядом от верхушки шапки до подошв меховой обувки.

— Бери выше, — Дима спустил многослойный шарф ниже, — почти пять часов на объекте пропрыгал в компании зама главы архитектуры. Он-то по уму вырядился, а я в концертной телогрейке окоченел. Пришлось наспех переодеваться.

— И до чего доболтались? — Артур вдруг сграбастал моего ухажёра за плечи и поволок в свои царские покои.

Приплыли, называется. На тебе, Ксюха, шарики, а я отчалил в дальнее плавание по волнам бизнеса.

Дима словно расслышал гневный вопль моего внутреннего голоса и обернулся.

— Завтра всё обсудим, — спохватился он и двинул в обратном направлении. — У меня тут неотложное дельце.

Артур снова врубил испепеляющие прожектора, проехался ими по моей слегка растерянной физиономии и пожал плечами.

— Лучше набери через пару часов, — сухо бросил коллеге и скрылся в своей обители.

— Я чего заехал-то, — Дима подошёл почти вплотную и покосился на связку шариков, которые расползлись по потолку, погружая торговый зал в интимный полумрак с красным отливом. — Поужинаешь со мной?

— А котлеты для мужа? — продолжила прикидываться.

— Перепоручим их повару в ресторане, — подмигнул он и поводил пальцем по бейджику на моей груди. — Соглашайся, Ксения Анатольевна. С меня тазик котлет, молочный коктейль и приятная компания.

— Врёшь небось насчёт компании, — решила немножко покривляться.

— Неа, только насчёт тазика котлет.

— Всюду подвох, — наигранно тяжко вздохнула. — Ладно, жди пять минут, переоденусь, — я указала на свои спортивный козырёк и рубашку в фирменных серо-жёлтых тонах.

— Поохраняю шары, — согласился Дима.

Подсобка оказалась незапертой и, что совсем поразило, Галина не последовала за мной, чтобы вдосталь напитать ядом под конец смены. Она осталась в зале, чтобы лично проконтролировать соблюдение правил пожарной безопасности. Всё-таки гелиевые шары — источник повышенной опасности, а ну как воспламенятся от соприкосновения с лампами, кто станет спасать имущество работодателя? Вот тут и пригодится раздвоенный змеиный язык и феноменальный запас желчи.

К машине шли причудливой процессией. Я, укутанная в искусственный мех под лисицу, и Дима, замотанный по последней полярной моде, с гурьбой алых воздушных шаров наперевес.

— Как мы их запихаем в машину? — со смехом уточнила, устраиваясь на пассажирском сидении китайского кроссовера.

— Зачем в машину? — Дима поиграл тёмными бровками, позволив им скрыться под шапкой, сунул мне связку ленточек и захлопнул дверь. Шары остались снаружи. Он быстро обогнул капот, прыгнул за руль, содрал с шеи безразмерный шарф, зашвырнул назад вместе с шапкой и варежками из кармана и весело спросил: — Ресторан «Рандеву» впрямь так хорош, как мне его описали?

— Тебя обвели вокруг пальца, — поддержала его радостный тон. — Это бар. С хорошей кухней, неплохой музыкой и атмосферой будуара.

— Будуар — это красные оттенки, тяжёлый бархат и люстры по типу подсвечников, основательно залитые воском?

— Ты описываешь какой-то средневековый замок с элементами готики, а будуар — это интимное женское пространство для ухода за собой. Ничего кричащего и вульгарного, спокойные тона, богатый декор, изящные формы и приятное освещение.

— М-м, ты разбираешься в интерьерах.

— Самую малость, — скромно подметила.

— А училась на кого?

— На библиотекаря.

— Что, серьёзно? В наше время остались люди, которые поступают в университет ради работы в самом скучном и унылом месте?

— Книги — это вовсе не скучно. Я, например, обожаю читать. С детства всюду таскаю за собой книги.

— Ничего не имею против литературы, — он приподнял руки над рулём, как бы отрекаясь от спора на тему пользы чтения, — но библиотека... Самое неподходящее место работы для тебя.

— А какое подходящее?

— Что-нибудь яркое, — он посмотрел на меня оценивающе. — Первым на ум пришли бразильские карнавальные перья. Тебе бы пошло звание Королевы самбы.