В служебной комнате было не просто прохладно — здесь царил ледяной, промозглый воздух. Голые стены, тусклая лампа, мигающая с раздражающим треском. За столом сидел офицер таможни — лицо непроницаемое, глаза словно буравят насквозь. Перед ним — открытый чемодан.
— Объясните, что это? — он ткнул пальцем в нечто, завёрнутое в плотную ткань. Голос звучал ровно, но в нём сквозила угроза.
Артур шагнул вперёд, ни единым мускулом не выдавая волнения:
— Это семейная реликвия. Старинное украшение, бабушка передала Ксюхе. Мы даже не думали, что…
У меня отвисла челюсть. Реликвия, бабушка... Что за чушь?
— По правилам, любые предметы с драгоценными камнями подлежат декларированию, — перебил офицер, не поднимая глаз. Его пальцы медленно, нарочито неторопливо постукивали по столу. — Вы заполняли декларацию?
Я с трудом сглотнула. В комнате повисла тяжёлая тишина — лишь мигающая лампа отсчитывала секунды. В какую авантюру Смолин втянул меня на сей раз?
— Нет. Мы не знали. Это не продаётся, мы просто везём её домой.
Ага, утаскиваем в Москву дорогую камею неизвестной бабки.
Офицер резко нажал кнопку на столе. Дверь распахнулась — вошёл ещё один сотрудник, на этот раз с портативным анализатором в руках. Прибор зловеще поблескивал хромированными деталями.
Меня накрыло паникой. В голове набатом трезвонила мысль, что нас либо посадят, либо расстреляют. За контрабанду. Дожила ты, Ксюха.
— Будем проводить экспертизу. Пожалуйста, оставайтесь на месте. И сохраняйте спокойствие.
Последнюю команду адресовал мне, словно почувствовал, что готова брякнуться в обморок.
Тишина давила, словно бетонная плита. Я сжала руку Артура так, что ногти впились в кожу.
— Может, позвонить адвокату? — прошептала, едва шевеля губами.
— Пока рано паниковать, — тихо ответил он, но взгляд метнулся к двери, оценивая расстояние. У меня в глазах задвоилось. Он что, планирует сбежать? — Мы ничего не нарушили намеренно.
Анализатор щёлкнул, высветив данные на экране. Офицер внимательно изучил результат, затем поднял взгляд — холодный, расчётливый.
— Состав металла соответствует заявленным характеристикам антикварного изделия. — Приподнялась на носочках, чтобы рассмотреть неведомое наследство несуществующей старушки. Фигушки, прибор полностью закрывал украшение. — Но отсутствие декларации — нарушение. Вам придётся заплатить штраф… или временно оставить предмет на хранение.
— Оставить?! — голос Артура дрогнул. — Это же память.
Он выдохнул, стараясь сохранить спокойствие и продолжил:
— Есть ли другой вариант? Мы готовы оплатить всё, что требуется. Это действительно просто семейная вещь, никакой контрабанды.
Офицер помолчал, нарочито медленно перекладывая бумаги на столе. Затем достал бланк — звук скользящей по столу ручки резанул слух:
— Заполняйте декларацию прямо сейчас. Укажете стоимость по оценочной экспертизе. После оплаты штрафа сможете забрать вещь и продолжить путь. Но если обнаружатся несоответствия… — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — последствия будут серьёзными.
Пока Артур твёрдой рукой выводил буквы, я чувствовала, как пот стекает по спине. Каждый скрип ручки, каждый вздох офицера отдавался в висках. Меня всегда нервировали безликие замкнутые пространства. Всё ждала, когда же в полу откроется люк, и нас зашвырнёт в подземные казематы.
Второй сотрудник таможни внезапно поднялся на ноги, приблизился к нам. Медленно снял с пояса браслет наручников, демонстративно их расправил и в мгновение ока защёлкнул сначала на моём запястье, потом проделал то же с рукой Артура.
Дверь позади нас распахнулась и ударилась о стену. В комнату ввалилась целая карнавальная толпа. Успела только выхватить из общей сумятицы улыбчивую мордашку сестры и огромный букет белых роз у неё в руках.
Тут уже и второй офицер выпрямился и встал по стойке смирно у стола. Артур, наоборот, развернулся ко мне лицом и опустился на одно колено.
Не соображая, что творю, попыталась зажать рот ладонями и чуть не вывихнула Смолину запястье.
Он взял со стола таможенника прямоугольную коробочку в обёртке из ткани, ловко снял крышку и сунул мне со словами:
— Я бываю жутким скотом. Работаю по шестнадцать часов кряду, порой забываю, как ты выглядишь. — Сборище позади нас дружно хихикнуло. Признала плутоватую физиономию Эдика, лучшего друга Артурия, и растроганные моськи Наташки и Светки, моих нынешних коллег из волонтёрского отряда. — Я нетерпимый, жёсткий, авторитарный, но с тобой намерен стать лучше.
— Какое бессовестное враньё, — пошутила и свободной рукой смахнула со щёки слезу.
— Мельникова Ксения Анатольевна, ты согласна выйти за меня замуж?
Свидетели (Иеговы) громыхнули единым духом:
— Соглашайся!
Лилька добавила улюлюканья. Жаба завистливая, хоть и любимая.
— Ты забыл добавить, что и я не подарок.
— Это подразумевалось, — Артур хмыкнул.
— Засранец, — произнесла одними губами и заорала, чтобы все пооглохли: — Конечно, я согласна стать твоей женой!
Бросилась ему на шею, вышибла из руки бархатную подушечку с кольцом, украшенным безобразно большим бриллиантом, и поцеловала так глубоко и жарко, словно мы были наедине и готовились попировать друг другом.
Порой с ним очень непросто, но без него вообще себя не представляю. Последние два года я только тем и занималась, что перекраивала свою жизнь под него. Забросила работу, занялась самообразованием, свободное время посвятила волонтерству и променяла отлаженный быт на кошмар корпоративных квартир, потому что единственный способ быть рядом — это летать с ним по всей стране. Благо, у нашей добровольческой организации всюду есть филиалы, и, попадая в незнакомый город, я не остаюсь без дела.
— Горько! Горько! — надрывалась публика.
А мне поправить хотелось, потому как целовать Артура, принадлежать ему, сдувать пылинки с его гипертрофированного эго — это самое сладкое занятие.
И что с того, что у нас никогда не будет совместных детей? Вокруг так много малышей, которых мы могли бы сделать счастливыми.
Едва додумалась до этой мысли, Артур отодвинулся и шепнул на ухо:
— Я люблю тебя, Ксюх. Больше жизни.
На этом можно и зафиналить. Сердце ёкнуло, ухнуло вниз и лопнуло в приступе эйфории.
Кто бы знал, как я его люблю!