– Логично, – сказала она. – Ладно, чай так чай, в столовой.

Они нашли столик в углу у окна, и Алекс изо всех сил старался не замечать взгляды других медсестер.

– Ну, – заметила она, – по крайней мере, они получат повод для сплетен. Им прямо не терпится, кто мой привлекательный гость.

Он улыбнулся.

– Спасибо, Нэнси, за все, что вы сделали для меня. Жаль, что я ничего из этого не помню.

– О, все в порядке. С вами было просто. Вы были вежливым, обаятельным, остроумным, когда вам этого хотелось, хотя, как правило, сварливым, потому что все время ощущали тоску.

Он перешел к делу.

– Что вы помните о том дне, когда я исчез из палаты? Я же был в палате, да?

– Да, – нахмурилась она. – Верно. Вы были в санатории, но все было как обычно. Вы были в плохом настроении, и вас бесило, что вас заставляют надеть костюм и принять участие в празднике в честь мира.

Он улыбнулся.

– Продолжайте.

Она рассказала все, что могла вспомнить о том дне, в том числе о приезде Пенелопы и панике, которая началась, когда выяснилось, что он пропал.

Она сделала два глотка чая, почувствовав жажду от долгого разговора. Он заказал для нее еще и печенье.

Теперь он кивнул на него:

– Ешьте, пожалуйста. Вам не помешает немного набрать вес, – добавил он, зная, что любой женщине приятно такое замечание. – Где я был, когда исчез?

Нэн набросилась на печенье с сухофруктами, стараясь положить в рот аккуратный кусок. Она говорила, жуя, и он старался не улыбаться.

– Насколько я помню, вы курили в саду. Вам нравилось сидеть там, и вы рассказывали мне о малиновке, которая навещает вас.

Он кивнул, вспомнив о малиновке в лабиринте и о том, что ее песня вызвала в памяти другую малиновку.

– Сестра Болтон была последней, кто вас видел. О, она была в ярости из-за вас: вы сказали, что встретитесь с ней на празднике, а никто не смеет обманывать сестру Болтон!

Алекс усмехнулся и отхлебнул холодного чая.