Сочинение получилось намного длиннее, чем требовалось. Я писала до поздней ночи, даже на пару часов забыв о боли в сердце. И тут же пожалела, что не взяла с собой в Портленд ноутбук. Я уехала в такой спешке, что даже не задумалась ни о сломанном телефоне, ни о Ватсоне.

В четверг папа пораньше вернулся домой и принес огромную пиццу, которую мы слопали за просмотром игры «Блэкхокс»[11]. Когда отец предложил мне пиво, я вздрогнула. Так он напомнил мне о последнем вечере, когда я пила пиво.

– Нет, спасибо, – пробормотала я и отвернулась к телевизору с куском пиццы в руках, с которой капал сыр.

– А теперь, может, все-таки скажешь мне, что случилось, Воробушек? – спросил папа.

– Ничего не случилось. Мне просто нужен перерыв.

Целых два предложения подряд. Так много я не говорила за всю прошлую неделю. Судя по всему, односложный период пройден.

– В чем тебе нужен перерыв? – допытывался отец, которого, видимо, сильно пугало мое молчание.

Я сделала глубокий вдох и выдох, не способная облечь свои эмоции в слова. Просто мне гораздо лучше удавалось письменно выражать то, что творилось у меня внутри, чем устно.

– Я облажалась, пап, – прошептала я, ковыряясь в сыре, а потом потянула его вверх, чтобы намотать на палец.

– Что бы там ни было, мы все уладим. Точно так же, как всегда со всем справляемся.

Я чувствовала на себе его взгляд, но не отваживалась посмотреть на него. Наверняка мой режим робота тогда даст сбой, и я опять начну плакать. Не хотелось рисковать.

– Слышишь? Мы со всем разберемся. Уверен, все не так плохо, как ты сейчас думаешь, – продолжал он.

Я почти засмеялась. Почти.

– Хуже, пап. Поверь, – просипела я.

Он развернулся ко мне, я заметила это боковым зрением.

– Мне пора волноваться? – спросил отец настороженным голосом.

Собравшись с духом, я тоже села вполоборота, чтобы посмотреть на него.

– Нет. Это… кое-что личное. Я очень ранила одного человека и теперь должна жить с последствиями.

То есть с тем, что Спенсер больше никогда не захочет меня видеть. Что я одним махом лишилась всех друзей. Элли вместе с Кейденом – к ней это тоже относится. Я же была лишь приложением к ней и знала остальных всего девять месяцев.

– Тогда извинись, Доуни. Если Эдвардс натворил что-то, то он в этом признается, а не забивается в норку, – неожиданно сказал папа.