– Клянусь тебе своим словом, я…

– Своим словом! – презрительно выдохнула она. – Давая мне свое слово в последний раз, ты клялся не причинять вреда моей семье!

Ройс получил вторую пощечину, нанесенную с такой силой, что голова его мотнулась в сторону.

Он оставил ее, а когда хлопнула дверь ее спальни, пошел к камину, поставил на полено обутую в сапог ногу, сунул большой палец за пояс и уставился на огонь, начиная сомневаться в намерениях ее брата.

Все произошло очень быстро. Уильям был совсем рядом, чуть позади Ройса, который, стоя возле дверей и наблюдая за уходом незваных гостей, краешком глаза заметил отблеск выхваченного из ножен кинжала. И действовал инстинктивно. Если бы было время подумать… если бы Уильям не оказался так дьявольски близко… он поступил бы осторожнее.

Однако сейчас Ройс хорошо вспомнил, как с пристрастием всматривался в лицо молодого человека, прежде чем пригласить остаться и повидаться с Дженни, и решил, что он не вынашивал ничего плохого.

Подняв руку, он двумя пальцами сжал переносицу и закрыл глаза, но не смог спрятаться от правды – либо его первоначальное мнение было ошибочным, либо он только что убил юношу, который вытащил кинжал просто из предосторожности, опасаясь, как бы Ройс не заманил его в ловушку.

Сомнения перерастали в почти невыносимое осознание вины. На протяжении тринадцати лет он оценивал людей и исходящую от них угрозу и никогда не ошибался. Теперь он считал, что Уильям ничем ему не угрожал.

Глава 23

Глава 23

В течение последовавшей затем недели Ройс обнаружил, что стоит перед первой стеной, к которой не может найти подхода, чтобы взять ее штурмом, – перед ледяной стеной, которую возвела вокруг себя Дженнифер, отгородившись от него.

Вплоть до вчерашнего вечера он приходил к ней каждую ночь, думая, что, занявшись любовью, разбудит в ней страсть и она смягчится. Ничего не получилось. Она не сопротивлялась, просто отворачивалась и закрывала глаза. Покидая ее ложе, он чувствовал себя тем самым животным, которым она его назвала. Вчерашним вечером он в бессильном гневе пытался вызвать ее на разговор об Уильяме, нарываясь на ссору, в надежде, что лютая злоба сделает то, с чем не справились любовные ласки. Но Дженни не стала спорить; в глухом молчании ушла к себе в спальню и заперлась на засов.

Сейчас, сидя рядом за ужином, он взглянул на нее, но не нашел ничего, что можно было бы сказать ей или кому-либо другому. Впрочем, ему и не требовалось ничего говорить, ибо рыцари так остро переживали возникшее между Ройсом и Дженни отчуждение, что пытались прикрыть его натужным весельем. Собственно говоря, единственными, кто, казалось, не понимал сложившегося положения, были Арик и тетушка Элинор.