Он кивает. Потом внезапно ставит стакан, так сильно, что стол трясется, и я подпрыгиваю.
– Ладно! – вздыхает парень. – Сейчас или никогда. Умирать, так с песней!
– Что?
– Давай потанцуем, – говорит Джон.
Я застенчиво отвечаю:
– Джон, если ты не хочешь, мы вовсе не обязаны танцевать.
– Нет, я хочу. Не зря же я брал у Сторми уроки свинга.
Я смотрю на него во все глаза.
– Когда ты брал у Сторми уроки свинга?
– Об этом не волнуйся, – отвечает он. – Просто потанцуй со мной.
– Что ж… У тебя остались военные облигации? – смеюсь я.
Джон достает одну из кармана брюк и шлепает ее на стол с напитками. Затем он берет меня за руку и ведет в центр танцпола, как солдат, отправляющийся на поле битвы. Он излучает мрачную сосредоточенность. Джон делает знак мистеру Моралесу, который был назначен ответственным за музыку, потому что он единственный, кто смог разобраться в моем телефоне. Из колонок вырывается «В настроении» Гленна Миллера.
Джон решительно мне кивает.
– Ну, давай.
И потом мы танцуем. Рок-степ, шаг в сторону, вместе, шаг в сторону, повтор. Рок-степ, раз-два-три, раз-два-три. Мы миллион раз наступаем друг другу на ноги, но Джон закручивает меня – поворот, поворот, и наши лица горят, и мы оба смеемся. Когда песня заканчивается, он притягивает меня к себе и в качестве финального штриха откидывает назад. Все аплодируют. Мистер Моралес кричит:
– Ура молодым!
Джон берет меня и поднимает в воздух, как будто мы фигуристы, и толпа ликует. Я улыбаюсь так сильно, что боюсь, что разорвется лицо.
После вечеринки Джон помогает мне убрать украшения и все упаковать. Он идет на парковку с двумя огромными коробками, а я задерживаюсь, чтобы со всеми попрощаться и удостовериться, что мы ничего не забыли. Я до сих пор нахожусь под действием адреналина. Вечеринка прошла очень хорошо, и Джанетт осталась ужасно довольна. Она подошла, сжала мои плечи и сказала: «Я горжусь тобой, Лара Джин». А потом был танец с Джоном… Тринадцатилетняя версия меня