Я выхожу из главного входа, когда вижу Женевьеву и Питера, они приближаются, держась за руки, и я будто оказываюсь в машине времени, и прошлого года никогда не было.
Они все ближе. До них остается метра три, и я замираю на месте. Неужели мне не сбежать от них? От этого унижения и очередного проигрыша? Я так увлеклась военной вечеринкой и Джоном, что совсем забыла об игре. Какие у меня есть варианты? Если я развернусь и побегу обратно в дом престарелых, Женевьева просто будет ждать меня на парковке всю ночь. Вот и все, я снова кролик под ее когтистой лапой. Как обычно, она победит.
А потом становится поздно. Меня замечают. Питер резко отпускает руку Женевьевы.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он меня. – И что это за макияж?
Он показывает на мои глаза и губы.
Мои щеки горят. Я игнорирую вопрос о макияже и просто говорю:
– Я здесь работаю, забыл? Я знаю, зачем ты здесь, Женевьева. Спасибо тебе, Питер, что помог ей меня выследить. Ты настоящий друг.
– Кави, я здесь не затем, чтобы помочь ей вывести тебя из игры. Я даже не знал, что ты здесь будешь. Говорю же, я плевать хотел на эту игру! – Он поворачивается к Женевьеве и говорит обвиняющим тоном: – Ты же сказала, тебе нужно забрать что-то для друга твоей бабушки.
– Так и есть, – отвечает она. – Это просто чудесное совпадение. Полагаю, я выиграла, да?
Она такая самодовольная, так уверена в себе и своей победе надо мной.
– Ты меня еще не осалила.
Может, убежать внутрь? Сторми разрешит мне остаться на ночь, если потребуется.
И вдруг кабриолет «Мустанг» Джона с ревом врывается на парковку.
– Привет, ребят! – кричит он, и Питер с Женевьевой разевают рты.
Только тогда я понимаю, как странно мы, должно быть, смотримся вместе: Джон в своей форме Второй мировой войны и в стильной шляпе, и я, с победным роллом и красной помадой.
Питер сморит на него.
– Что
– Здесь живет моя прабабушка. Сторми, – беспечным тоном сообщает Джон. – Ты мог о ней слышать. Она подруга Лары Джин.