– Я думаю, ты увидел достаточно, – поворачиваюсь я к Арчибальду. – И теперь Джеймс Гамильтон стал регентом и опекуном моего мальчика, а я покрыта презрением.

Совет лордов снова кланяется и выходит из приемного зала. Я едва ли замечаю их отбытие.

– Видишь, что ты наделал! – говорю я Арчибальду. – Ты все испортил!

– Это ты все испортила! – хлестко возвращает он обвинение. – Это твой брат тебя подвел! Он заключил соглашение с советом, даже не поставив тебя в известность. Это он тайно дал согласие на то, чтобы Арран стал регентом, а ты – ничтожеством! Это он сделал тебя пустым местом здесь!

Это не может быть правдой, Генрих не стал бы заключать соглашение с советом за моей спиной.

– Он любит меня! – чуть не задыхаюсь я. – И он никогда бы меня не бросил. Он обещал… Он послал меня сюда и обещал!

– Он бросил тебя, – повторяет Арчибальд. – И ты видишь результат.

– Это ты бросил меня! – горько говорю я. – Я все знаю о Джейн Стюарт.

– Ты ничего о ней не знаешь, – холодно говорит он. – Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Ты даже представить себе не можешь, какая она на самом деле.

– Она шлюха! – взрываюсь я. – Что можно представлять о шлюхе!

– Я не позволю тебе говорить о ней в таком тоне, – вдруг заявляет он со странным достоинством. – Ты королева, так веди себя подобающим образом.

– Я твоя жена! – кричу я. – И я не должна даже слышать о ней.

Он молча кланяется.

– Вы никогда не услышите о ней от меня, – холодно говорит он и уходит.

Дворец Холирудхаус, Эдинбург, лето 1518

Дворец Холирудхаус,

Эдинбург, лето 1518

До меня доходят радостные известия из Англии. Интересно, неужели они не понимают, что мне физически больно слышать, что у них все в порядке, что они богаты и счастливы и строят далеко идущие планы на будущее, уверенные в своей любви и достатке? Интересно, Марии когда-нибудь приходит в голову, что ее бесконечная болтовня о платьях, планах на чудесную помолвку маленькой принцессы Марии с сыном французского короля заставляет меня чувствовать себя крайне несчастной и исключенной из их жизни? Она пишет страницу за страницей – и мне приходится разбирать ее каракули – о том, какими будут бал и турниры, представления и маскарады, и какие надо будет заказать платья и туфли, и какие головные украшения будут изготавливать мастерицы из золотой проволоки, искусственных цветов и маленьких бриллиантов. Генрих смеется, Генрих радуется, Генрих ликует и празднует победу, заключение мира с Францией, и скрепляя его обручением своей дочери, малышки, которой чуть больше двух лет. В самом конце она пишет: