В карманах что-то громко звякнуло. На серую от пепла землю просыпалась пригоршня золотых монет. Золото и самоцветы были везде: в карманах, за пазухой, в сапогах. Этих денег хватило бы им с Машей на всю оставшуюся жизнь. Вот только у Маши больше не было жизни…

Машу похоронили рядом с Митиными родителями. Дед, еще не оправившийся от болезни, тяжело опирался на посох. Анютка жалась к Митиной ноге, тихо всхлипывала. Деревенские бабы толпились в сторонке, перешептывались, вздыхали, но подойти не решались.

Та душная ночь забрала с собой не только Машу. Неподалеку от гари поутру нашли местного пропойцу Сеньку Пивоварова со свернутой шеей. Что он делал ночью так далеко от дома, никто не знал, но смерть его тут же связали с Машиной смертью. По Макеевке поползли слухи, один страшнее и нелепее другого. Гарь и раньше вызывала у селян суеверный страх, а теперь за ней навечно закрепилась слава проклятого места.

Сразу с кладбища Митя с дедом ушли в лес, уснувшую Анютку оставили под присмотром соседки бабы Шуры. Всю дорогу до дома молчали. Митя заговорил, только лишь когда они с дедом уселись на крыльце, закурили по папиросе.

– Это он, – сказал Митя, глядя прямо перед собой. – Он вернулся. Почему он вернулся? Ты же говорил, все кончено!