– Папа, может, просто объяснишь, почему ты решил, что тут не хватит обыкновенного звонка, а нужно навестить меня лично.

– Позвони я, ты бы попросту отмахнулась. Не суть. – Он катал стакан между ладоней, вглядываясь в его глубину так, словно там запрятано решение всех мировых проблем. – Думаю, Сара рассказывала тебе, что я был пьяницей.

Сердце упало.

– Пап…

– Ну, именно про это все и говорят на всяких там встречах анонимных алкоголиков. Не ври насчёт проблемы и не пытайся её скрывать. А правда в том, – Джон в упор уставился на Такера, – что мне даже признаться стыдно, как сильно я подвёл своих детей после смерти их матери. И невозможно выразить словами, как я благодарен им за поддержку. Но сейчас не о том. В общем, я проводил в барах больше времени, чем может себе позволить мужчина с обязательствами. Таскалась туда ещё парочка парней – я не назвал бы их приятелями по выпивке – со слабостью к бутылке, и по большей части всё заканчивалось тем, что я оказывался сидящим на соседнем с ними стуле. Престон Линвиль был одним из них.

Желудок Сары сжался.

– Отец Джонаса и Остина.

– Верно. Надираясь, Престон то болтал без умолку, то злобно огрызался. Когда он болтал, его слушали вполуха или вовсе игнорировали. А когда огрызался – старались держаться от него подальше. Действительно подальше. Однажды я видел, как он превратил лицо какого-то бедолаги в кровавое месиво только за то, что парень нечаянно разлил его пиво. Престону полагался срок, но обвинения почему-то сняли. И мне известно, что, приходя домой, он набрасывался на своих мальчишек. Ещё хвастался, мол, у него твёрдая рука, и я поверил, когда увидел его в действии.

Сара не хотела чувствовать и капли жалости к двум маленьким мальчикам. Но почувствовала.

– Кажется, Остин и Джонас стали такими неспроста.

– То, что над тобой издевались, не оправдывает твоих издевательств над другими, – заметил Такер.

– Нет, но невозможно отрицать этот замкнутый круг.

– И ещё… он поколачивал не только своих пацанов. Линвиль был из тех, кто считает, будто у женщины только два места: на кухне и на спине. – Когда Джон поднял глаза на Сару, его щеки залились лёгким румянцем. – Извини за грубость, но из песни слов не выкинешь. Однажды он ляпнул, дескать, мне повезло, что не приходится больше ночь за ночью возвращаться домой к одной и той же чёртовой бабе.

– Ох, папа. – Насколько же ужасно ему было слышать, как потерю женщины, которую он отчаянно любил, изобразили в самом грубом свете. – Не нужно, пап. Не стоит выворачиваться наизнанку, убеждая меня, что у Джонаса гнилые корни. Я и так знаю. Я не отношусь к этому легкомысленно, но… правда, не надо.