Но с другой стороны, любовь матери, даже если её сын совершил преступление, сложно контролировать. Колт постоянно это видел. Мать Пита Холлистера была ярким примером. Эта женщина знала, что её сын сотворил с Феб, отправив ту в больницу, но продолжала защищать Пита, заодно обливая грязью Феб.

Салли тоже знал это и собирался на этом сыграть.

Норм увидел, что его жена сломалась, и в его голосе прозвучало предостережение:

— Эвелин.

— Также это знание помогает, — встрял Салли, — найти способ безопасно взять их. Оказать помощь.

— Вы не собираетесь помогать моему сыну, — обвинил Норм в надежде, что Эвелин клюнет и усомнится в Салли.

Салли посмотрел на него и добродушно спросил:

— Вы меня знаете, сэр?

— Я... — начал Норм, но Салли его перебил. Добродушие исчезло, голос Салли стал холоднее стали и твёрже бетона.

— Вы меня не знаете, мистер Лоу, а значит, не можете говорить обо мне так.

— К нему приставали, — прошептала Эвелин, и в наблюдательной комнате разве что не заискрило от напряжения.

— Эвелин, — рявкнул Норман.

Салли повернулся к ней лицом, сосредоточившись только на ней.

— Приставали?

— Приставали.

— Эвелин!

Голос Норма стал резче, и он коротко, но заметно тряхнул жену.

— Мистер Лоу, при всём уважении, но я не думаю, что вам следует так обращаться со своей женой в присутствии полицейского, — негромко предостерёг Салли, но сталь из его голоса никуда не делась.

Норм тут же отпустил руку жены, но объявил:

— Мы уходим.