— Да ты что ж, совсем даже и не счастлива? — Никлаус, пытаясь замаскировать горечь шуткой, поцеловал жену в лоб.

— Сил не хватает на счастье! — хмуро ответила та.

— Ага, а чтобы жаловаться и ныть — хватает! Я-то опасался, ты совсем одуреешь при виде этакого херувимчика, ан нет, не одурела, и теперь я вполне спокоен.

Мери вместо ответа схватила оловянный стакан с водой, стоявший у ее изголовья, и в ярости метнула его так, чтобы выплеснуть содержимое прямо в лицо насмешнику. Тот, смеясь, успел увернуться и выскочить за порог как раз в ту минуту, как стакан, пролетев через всю комнату, расплющился о стену и шлепнулся на пол, после чего довольный супруг резвым шагом направил стопы в контору отца, который зачем-то просил его прийти.

— Не надумал ли ты извиниться? — не теряя времени на предисловия, взял быка за рога папаша, едва за Никлаусом захлопнулась дверь.

— Вовсе нет! — так же быстро ответил достойный потомок. — Зато у меня есть сын, и ради него я предпочел бы жить с вами в мире и согласии.

Семья виделась на похоронах кузена и компаньона Никлауса. Но если мать воспользовалась случаем, чтобы обнять сына и расспросить о здоровье Мери, то отец держался на расстоянии и напускал на себя важный вид. Никлаус, впрочем, игру принял и сблизиться не старался.

— Я послал за тобой по совершенно другому поводу, — сухо заявил нотариус. — Я послал за тобой исключительно для того, чтобы выполнить последнюю волю своего племянника. Признаюсь, предпочел бы — да-да, я был бы страшно рад! — если бы он выбрал другого поверенного в делах, однако, как тебе известно, я был крестным отцом твоего кузена и у меня нет других компаньонов в Бреде.

Никлаус счел более разумным промолчать. Большего упрямца, чем его отец, он в жизни не встречал.

— Он завещал тебе таверну! — воскликнула Мери, полусадясь в постели.

— Со всем добром. У него же нет других наследников. Да ведь он, бедняга, знал, что приговорен, вот тебе и причина, по которой Таскай-Дробь уговорил меня войти в его дело — иначе было бы слишком много хлопот с бумагами, с властями…

У изголовья кровати Мери стояла колыбель, где, мирно посапывая, спал ребенок. Когда Никлаус вошел, Мери затекшей уже рукой легонько ее покачивала. Она вздрогнула от неожиданности, увидев мужа так рано, рука дернулась, младенец скорчил недовольную гримаску. Мери перестала качать, убрала руку. Ей давно хотелось поговорить с Никлаусом.

— Ну и что ты теперь намерен делать? — грубовато спросила она.

Никлаус понимал скрытый смысл ее слов и, тонкий стратег, выбрал способ, не раздражая строптивицу сразу, путем уловок и хитростей добиться своего. В точности так же, как поступил, прежде чем предложить ей руку и сердце. Впрочем, он был уверен, что пройдет совсем немного времени и Мери сама будет ему за это благодарна.