Для того чтобы сынишка не поранился, его обучили нескольким приемам обращения с оружием, и Мери была вынуждена признать, что у Никлауса-младшего большие способности. Пожалуй, дитя еще одареннее, чем она сама. Преподаватель фехтования, которого в свое время наняла «Оливеру» леди Рид, пришел бы в восторг от ученика подобной закалки и с таким характером…

В общем, на душе и на сердце у Мери было спокойно.

Это объяснялось, в том числе, и молчанием Корнеля, которое помогло ей избавиться от сомнения, иногда все-таки ее одолевавшего. Корнель был замечательным другом, прекрасным любовником и отличным товарищем во всех делах. Но прошло слишком много времени, и хотя письмо ей продиктовала совесть, теперь она чувствовала облегчение: при таком раскладе Никлаусу не предстоят ни заботы, ни огорчения из-за того, что Мери снова встретится с Корнелем. Ее фламандец слишком ревнив, он не захотел бы делить с кем-то жену. Мери достаточно было увидеть выражение лица своего Ольгерсена, стоило ей заговорить о матросе, не упустив ни одной подробности их прежнего сообщничества, — она считала, что должна преподнести своему Никлаусу, в залог начала новой жизни, абсолютную честность, столько раз попранную прежде.

Нет, эти двое не смогли бы спеться!

И раз так, она отныне в полном согласии с самой собой. Она сделала все, что была обязана сделать. И какие бы причины ни помешали Корнелю ответить ей в течение трех месяцев, она может наконец очиститься от воспоминаний о нем, как давным-давно вымела из памяти и все, касавшееся Клода де Форбена.

Что до супругов Рид, владельцев второго нефритового «глаза», карты, а может быть, — как знать! — уже и самого сокровища, то посещение их станет первым пунктом в маршруте намеченной экспедиции.

Любовь и нежность мужа притупили ненависть, которую она испытывала по отношению к дяде, Эмма тоже не вызывала у нее сегодня каких-то страшных опасений. Эти двое представлялись теперь лишь еще одним препятствием на пути к богатству и счастливой судьбе. А любое препятствие можно преодолеть.

Мери повзрослела. И нажитая с годами мудрость возрождала в ней желание жить и учила наслаждаться жизнью куда сильнее, чем раньше. Они сумеют осуществить свои мечты, и, как бы все ни обернулось, найдут средство это сделать, не подвергая опасности детей.

Она поцеловала в щечку дочь и — в сочные губы — мужа.

— Я уже тоскую по тебе! — признался тот шепотом.

— Не волнуйся, я не стану задерживаться попусту, — заверила Мери, окидывая Никлауса ласковым, безмятежным взглядом. И воскликнула: — Ну все! Поехали, сынок!