Мери тогда назвала свою цену, а Никлаус-младший, протянув руку к статуэтке и тыча в нее пальцем, добавил:

— Плюс еще вот это!

— По рукам! — засмеялся покупатель.

И с тех пор как он отдал лошадку мальчику, тот с ней не расставался.

Мери тихонько встала: хорошо бы попить водички. У двери на столике стоял кувшин со свежей водой, рядом — оловянный кубок. Она опустошила кубок в два глотка, надеясь, что уймется эта проклятая дрожь, которая мучит ее не переставая.

Потом подошла к открытому окну и раздвинула занавески. Приближался рассвет: сумрак пока делил небо с золотисто-розовым отсветом зари.

Небо ясное, погода обещает быть хорошей.

Ухнула сова. Последняя, наверное, вот-вот прокричат петухи.

Мери подумала о Никлаусе и Энн. Ее брала такая тоска по ним, что даже кишки сводило. Эта мысль вызвала у нее улыбку. «Ну и дура же ты! — сказала она себе. — Кошмар, кошмар! Просто тебе их ужасно не хватает, отсюда и кошмар… Завтра!»

Мгновенно успокоившись, Мери снова легла. Но заснуть так и не удалось, и до самого утра она продумывала планы их переезда, вдруг ставшие более чем конкретными.

Стоило ей въехать в ворота таверны, как на нее снова и резко обрушилась тоска. Болезненная уже какая-то. Даже голос вдруг пропал, и она не смогла допеть песенку с Никлаусом-младшим, сидевшим впереди с зажатой между колен статуэткой. Где-то в доме, видимо в зале, подвывал Тоби.

И что в этом особенного? Отчего такая тревога?

Тем не менее она спрыгнула с лошади, сняла мальчика и поручила ему отвести животное в конюшню.

И мгновенно поняла, что именно ее тревожит. Тишина. Полная тишина вокруг воющего Тоби.

— Спрячься там, в конюшне, — приказала она сыну, инстинктивно возвращаясь к полузабытому ощущению солдата в засаде.

— Почему? — удивился Никлаус-младший. Ему хотелось поскорее увидеть сестренку, вот только он не понимал, чего это она сама не бежит ему навстречу.

— Делай, что говорят! — Мери сопроводила свои слова таким угрожающим взглядом, что заразившийся ее тревогой ребенок тут же умолк и только кивнул, сжав зубы.

Она обвела взглядом двор, убедилась, что на вид, по крайней мере, все нормально: куры в птичнике, лошади в конюшне… Всюду жизнь, и только странная тишина ей не нравится. Душная она какая-то, эта тишина. Давящая.

Дверь в дом была приоткрыта. Мери ступила внутрь. В прихожей стоял острый, кислый запах крови. Сердце ее забилось чаще. Она уже знала, уже поняла… И все-таки ее не оставляло чувство, что всем своим существом она способна воспротивиться случившемуся.