Так продолжалось до тех пор, пока она случайно не узнала о смерти сэра Эдварда Рида, своего свекра. Тогда в голове несчастной вспыхнула сумасшедшая идея. Идея, которая, как ей казалось, спасет и ее, и дочку.

И Сесили решилась на эксперимент.

Несколько месяцев назад, надев на Мери костюмчик ее покойного брата, она стала говорить случайным любовникам, что перед ними мальчик, а не девочка, и все ей верили.

С тех пор дочь старательно играла навязанную ей роль, снисходительно относясь к легкому помешательству матери, стремящейся любить каждого, лишь бы забыть о том, что ее саму никто никогда не любил.

Мери предоставила матери самостоятельно утереть слезу, которая нынче, став привычной, уже не вызывала иных, кроме скуки, эмоций, и вежливо ожидала всегда произносимого дрожащим голосом и подводившего черту под давно приевшимся монологом вопроса:

— Значит, у нас теперь все в порядке, да, Мери? Отныне ты будешь моим ангелом. Моим ангелом-хранителем.

— Конечно, пока смерть не разлучит нас, мамочка, — пообещала девочка, от всей души надеясь оказаться достойной оказанного ей доверия.

В тот же день, ближе к вечеру, Сесили переоделась, выбрав платье поновее, — к счастью, оно оказалось темно-фиолетовым, а этот оттенок особенно ей к лицу, — довершила туалет короткой черной камлотовой накидкой и, взяв «ангела» за руку, повела его к выстроенному рядом с Вестминстерским аббатством дому, который, сразу было видно, принадлежал зажиточным людям.

Гордая и высокомерная леди Рид, которой Сесили попросила о них доложить, приняла гостей очень холодно. Однако уже тот простой факт, что перед ними не захлопнули дверь сразу же, Сесили посчитала огромной победой. Но она тщательно укрыла свою радость за глубоким и подчеркнуто смиренным реверансом.

— Мэм, вот Мери Оливер, ваш внук, — показала она на «ангела». — Мне бы хотелось поговорить о нем с вами наедине, если позволите.

— Следуйте за мной, — сухо ответила леди Рид и, поручив ребенка заботам служанки Дженни, двинулась в глубину дома.

Сесили шла за ней по пятам, и вот они оказались в небольшой, богато убранной гостиной, один вид которой заставил посетительницу сразу с горечью вспомнить о собственной нищете. Но надо было усмирить гордыню и смотреть прямо в лицо этой еще носившей траур даме с выцветшим взглядом и седыми волосами, туго стянутыми в безупречный узел.

Свекровь была точно такой, какой сохранилась в ее памяти, то есть до предела несговорчивой, настороженной, готовой дать отпор.

— Я пришла еще раз просить милости. — Сесили сразу взяла быка за рога, прекрасно понимая, что присесть, а тем более выпить чашечку шоколада ей никто не предложит. — Поверьте, речь идет не обо мне, а только о вашем внуке, которого я пытаюсь растить и воспитывать как подобает.