Она вспомнила момент величайшего умиротворения, когда смотрела на сморщенное личико своего новорожденного сына, на его ручонки, которые вздрогнули и затряслись при его первом крике. Потом, будто это было вчера, она вспомнила, как разворачивает теплое одеяльце Лиони. И вновь испытала потрясение от вида этих крошечных пальчиков, круглого живота и темных-темных глаз.

Она подумала о годах вины и стыда, но также и о том, что было прекрасно в ее жизни на Цейлоне: о бесценных моментах, когда запах корицы смешивался с ароматом цветов; о пробуждениях по утрам в холодное время, когда от вида искрящейся на траве росы дух ее воспарял; о муссонах с их бесконечной завесой дождей и о блеске чайных кустов, который менялся с их окончанием. А потом по ее щекам вновь заструились слезы, и вместе с ними из сердца излились воспоминания, которые она лелеяла в душе с особой нежностью: Лиони, как рыбка, плывет через озеро к острову, кружится в воде и поет. Свободная.

Для такой маленькой девочки Лиони оставила по себе долгий след; ее призрак не исчезнет просто так. Гвен этого не допустит.

Лоуренс ласково гладил ее по волосам, как маленького ребенка, а она думала о Кэролайн и вдруг почувствовала такую близость с ней, что у нее перехватило дыхание. И наконец она вспомнила момент, когда перестала замечать цвет кожи дочери. Гвен почувствовала тепло руки Лоуренса у себя на голове и поняла, что будет до конца дней хранить в сердце последние слова Лиони: «Я люблю тебя, мама».

Так сказала девочка вечером, перед тем как умерла.

Гвен вытерла слезы и улыбнулась, глядя на стайку снявшихся с озера птиц. «Жизнь продолжается, – подумала она. – Бог знает как, но продолжается». И понадеялась, что однажды, может быть, если ей повезет, она сумеет простить себя.

От автора

От автора

Идея написать эту книгу возникла у меня благодаря рассказам моей свекрови Джоан Джеффрис о детстве, проведенном ею в Индии и Бирме в 1920-е и в начале 1930-х годов. Она вспоминала разные истории, которые передавались в ее семье из поколения в поколение, в том числе об индийских и цейлонских плантаторах, и я задумалась об отношении к вопросам расы, в частности о типичных предрассудках того времени.

Следующим толчком стало знакомство с аудиоколлекцией Центра южноазиатских исследований Кембриджского университета. Там я обнаружила удивительные записи голосов, которые перенесли меня в то время. Написав развернутый план романа, я отправилась на Шри-Ланку. Хотя Хаттон, Дикойя и Нувара-Элия – это реальные населенные пункты, плантация Хупера – собирательный образ нескольких таких мест и помещена на бо́льшую высоту над уровнем моря, чем настоящие Хаттон и Дикойя. Жила я в бунгало чайного плантатора в гостиничном комплексе «Цейлонские чайные тропы» рядом с искусственным водоемом. Это, конечно, не описанное в романе озеро.