Меллиса приказала кучеру остановиться. Таверни выглянул в окно и прислушался.

Толстяк, восседавший верхом на осле, с очень серьёзным видом отпускал шутки, задевавшие двор и самого кардинала. Люди одобрительно хлопали.

— Я проучу этого мерзавца! — заявил Таверни, дёргая дверцу кареты. — Весь их балаган будет ночевать в Бастилии!

— Сядьте на место, — прошипела Меллиса. — Это не ваше дело и не вмешивайтесь!

— То есть, как не мое? Этот старый пьяница смеет… Какой-то бродячий паяц, клоун, будет у меня на глазах порочить его высокопреосвященство?! Да я прикажу гнать их из города плетьми и немедленно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍36(2)

Таверни уже открыл дверь и поставил одну ногу на мостовую.

Если бы гвардеец не был уверен, что они едут в карете именно с очаровательной графиней де Гроньоль и ни с кем другим, он в жизни бы не поверил, что ее нежная ручка способна с такой силой дёрнуть его обратно.

— Сидеть! Вы, вероятно, забыли, что приказываю здесь я, капитан! — злым шёпотом сказала Меллиса, и глаза ее сверкали в темноте, как у хищной пантеры. Таверни, по крайней мере, так показалось. Он крайне удивлённо посмотрел на Меллису, потом нахмурился.

— Я обязан буду доложить Монсеньору, что вы, мадемуазель, позволяете себе странные вещи. Мой долг арестовать этих комедиантов, и я это сделаю.

— Если вы шевельнёте хотя бы пальцем без моего ведома; если хоть один волос упадёт с голов этих людей, — с тихой угрозой сказала Меллиса, и голос ее звучал так, что Таверни испугался, — если хоть на час раньше, чем сами они пожелают, их попросят уехать из города, я сумею напомнить кое-кому, что именно вы стали капитаном вместо Соржюса, и смерть маркиза была выгодна вам более всех!

— Что вы, мадемуазель…

— И я постараюсь, чтобы мне поверили не только ваши враги, дорогой Таверни. Вы, если даже не лишитесь головы сразу, и если вас не убьют на дуэли чуть позже, вы навсегда потеряете доступ к маленькой комнатке казначейства в Пале-Рояле, а при вашей страсти к игре и нищете вашего рода, с карьерой капитана де Таверни будет покончено раз и навсегда, если вы посмеете мне перечить! Вы поняли?

— Да, госпожа.

— Вот так, друг мой. Возьмите этот кошелек, капитан, — Меллиса бросила Таверни увесистый кожаный мешочек с пистолями. — Вы подойдёте к этому старому пьянице на осле и с поклоном вручите ему эти деньги, вежливо сказав по-испански: "Благодарю вас, сеньор"! А затем возвращайтесь ко мне.

Покусывая кончик своего уса, Таверни с минуту сидел неподвижно, держа кошелек в руке. В нём кипело тихое бешенство. Потом, оглянувшись еще раз на Меллису, он решительно вышел на площадь.